Балеты на музыку Стравинского прислал в Москву Мариинский театр.
Это «Пульчинелла» и «Игра в карты», а также недавняя премьера, балет «Танцсцены». Первые два поставил Илья Живой, третий — Вячеслав Самодуров. Всё было показано в рамках фестиваля «Игорь Стравинский».
«Пульчинеллу» при рождении создал союз гениев. Началось с Дягилева как автора идеи и приверженца неаполитанской старинной музыки. Собственно, Сергей Павлович и подсунул Стравинскому партитуры Перголези и других, менее известных композиторов, желая получить общую «сходку» разрозненных фрагментов, музыкальных и оперных.
Но Игорь Федорович сделал больше. Он не только свел в единое целое все эти серенады, гавоты, менуэты, токкаты и тарантеллы, но придал им фирменный стравинский вкус. Это уже не старинная музыка, но старинная музыка, полная ритмических и прочих сюрпризов 20-го века.
В ней — вкус синкоп эпохи джаза и апофеозы бегло слоняющихся акцентов. Про шалости оркестровки я уже не говорю: никакому Перголези не снилась такая оргия духовых. Стравинский с юмором вспоминал, как Дягилев, ожидавший от него лишь прикладной работы, надулся и ходил мимо композитора с видом «оскорбленного Восемнадцатого Века». А музыковеды всех времен с тех пор изощряются в определениях: то «приперченный Перголези», то «пророкфоренный Бах»…
У Дягилева балет поставил Мясин, а декорации сделал Пикассо. В Мариинском театре танцами (несколько лет назад) занялся молодой хореограф Илья Живой, он же и сценограф белых сценических южных «домов», а черно-белые костюмы, по мотивам театра комедии дель арте, сделала София Вартанян.
Либретто «Русских сезонов» осталось в силе: веселая любовная неразбериха между типажами упомянутой комедии. А вот музыка Стравинского у дирижера Арсения Шуплякова стала прилизанной, как волосы на лысой голове. И в этом не вина оркестра Большого театра. Герой и участник дягилевской антрепризы Александр Бенуа говорил, что «затея связать культ музыки Перголези с каким-то издевательством над нею же удалась Стравинскому в высшей мере…
Выверт, гримаса, но и нечто, что можно уподобить гениальной музыкальной клоунаде». Но клоунада у нынешнего дирижера напрочь исчезла. Что неудивительно: не так давно я слышала в его интерпретации «Петрушку», где была та же проблема: дирижер во многом изгнал «из звучания энергетику полиритмии и пригладил острые акценты. Не может «угловатый» Стравинский быть таким ровным» (то же можно сказать и о трактовке Шупляковым музыки балета «Игра в карты». Он как будто боится всего броского, структурно гибкого, изменчивого и провокационного, хотя какая там провокация, в 2025м- то году).
Илья Живой сделал балет рассказом некого старого актера, произносящего несколько итальянских слов под шум моря и прилепляющего себе черный пульчинелловский нос. Круговерть с двойниками главного героя, капризными влюбленными девицами, их отцами и их ухажерами напоминает характерные танцы из классики, поданные, впрочем, живо и на скорости, с «говорящей» пантомимой, «игрой» на мандолинах, серенадами под окном, квази-кончинами и прочими хитрыми проделками, сдобренными нарочитой вульгарностью народного театра.
И в массе батманов и батманчиков, прослоенных перекидными жете и актерскими гримасами. Артисты Мариинского театра (Александр Сергеев, Елена Евтеева, Дмитрий Пыхачов, Мария Буланова и другие) проделывают эту суматоху с видимым удовольствием.
«Игра в карты» — это позже Дягилева, это Баланчин в 1937 году, и это игроки и карточные фигуры, как дань личному увлечению: Стравинский любил покер и назвал партитуру «балетом в трех сдачах». Идея «отанцевать» превратности карточной судьбы с юмором отразилась в троекратном повторении марша-менуэта с его насмешливой чинностью, и вольной цитатностью музыки.
Цитат несколько. Фрагмент увертюры Россини к Севильскому цирюльнику», например, опознается мгновенно, хотя он тоже модернизирован. А если учесть, что автор комической оперы использовал эту музыку еще дважды (в совсем не комических операх), можно трактовать замысел композитора в русле сложных ассоциаций.
Впрочем, Живой так глубоко не копал. Он взял идею игры, но картежную игру преобразил в любовную. И создал на ее основе версию, в которой действуют условные карты (кордебалет) во главе с солистами, Королем и Королевой. Первый влюблен во вторую, но все карты путает неугомонный и, как ему и положено, вездесущий Джокер (Ярослав Байбордин). Он, словно балетный шут, в ритме стаккато духовых увлекает Королеву по опасной дорожке флирта, творя любовный треугольник. Но музыка Стравинского, даже в версии Шуплякова, гораздо изощренней танца. Танцевальных цитат тоже много, от Баланчина до Ратманского. А Джокер похож на Пульчинеллу.
«Слоеные» костюмы карт, как рассказывают авторы, вдохновлены полотнами Марка Ротко, с их цветовыми геометрическими пятнами. Много зеленого, черного и темно-красного, Джокер — нагло желтый. И хороша Королева Екатерины Кондауровой, как бы пассивная игрушка соперников, но при этом себе на уме. Такая вечная женственность.
О балете Самодурова я не так давно писала. Он поставлен на небалетную музыку («Симфония in C»), не имеет внешнего сюжета и рассчитан на восприятие нелинейного музыкального ритма, увиденного через ритм танца.
Повторю, что «балет во многом похож на кредо Стравинского, ничего не рассказывать буквально и ничего буквально не описывать. Самодуров утверждал в интервью, что каждая из четырех частей балета — «закрытая в себе история». Но какая именно? Тут простор для восприятия. Дуэт – так или иначе поединок, трио – соперничество, кордебалет – унисон или разногласие.
Все это коррелирует со Стравинским, с его музыкальными каверзами, «серией дивертисментов» и лейтмотивом из трех нот. Есть, правда, у хореографа почти невнятные намеки на личные связи между условными героями, солистом и солисткой. Но это как бы нечаянно: Самодуров ставил балет, где сущность выражена в самих комбинациях, ибо так мыслил композитор».
Хореограф, который называет свои балеты то «Танцемания», то «Танцсцены», продолжает традиции прославленного баланчинского «Агона», тоже родившегося из музыки Стравинского. А поскольку Самодуров на сегодня лучший российский хореограф, то и смотреть его соревновательные экзерсисы интересно. А труппе Мариинского театра интересно это танцевать.
Майя Крылова