Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан под управлением художественного руководителя и главного дирижера Александра Сладковского открыл свой традиционный абонемент в Московской филармонии.
Оставаясь единственным региональным коллективом, представляющим в столице не разовые выступления, а циклы, Госоркестр Татарстана к тому же включает в свои программы знаковые сочинения, признанные крупнейшими вершинами симфонической музыки, сам факт обращения к которым является событием. В концерте-открытии московского филармонического абонемента Госоркестра Татарстана главной интригой стала Альпийская симфония Рихарда Штрауса, исполненная захватывающе и мощно.
В первом отделении, словно масштабная увертюра, соответствующая монументальному полотну Рихарда Штрауса, прозвучал Третий фортепианный концерт Бетховена, в котором солировал Александр Романовский. Для эпохи венского классицизма этот концерт стал революционным: смелость и мощь сольной партии, её свободная декламационность удивляли и восхищали. А в сочетании с непривычно ярким и развитым высказыванием оркестра музыка производила, порой, шокирующее впечатление на современников Бетховена.
Но для слушателя нашего времени и, тем более, в контексте описываемого вечера, бетховенские новации приобретали новые смыслы. Малый состав симфонического оркестра, привычный для концертов и симфоний венских классиков, смотрелся мило и камерно в окружении пока пустующих пространств сцены, подготовленных для огромного двойного, а в каких-то группах оркестра даже тройного состава исполнителей Альпийской симфонии.
Александр Сладковский, всегда глубоко и многозначно выстраивающий свои программы, подобрал для этого вечера сочинение, демонстрирующее тот огромный путь, который прошла симфоническая музыка от первых драматических опытов к своим величайшим трагическим вершинам. Выстраивая эту ретроспективу, Госоркестр Татарстана под управлением Сладковского тщательно проработал звуковую стилистик в бетховенском концерте. Изящными, сыгранными полётным звуком, красивыми соло деревянных духовых можно было наслаждаться в каждой части. Стилистическая работа слышалась и в подчеркивании характерных риторических формул в мелодии, выигрывании ритмических фигур, в выразительных, как в речи убедительного оратора, акцентах и динамических контрастах.
Пожалуй, оркестр был даже более убедителен стилистически, чем солист. В интерпретации Александра Романовского Бетховен оказался ближе к шопеновскому романтизму, чем к наполеоновскому Просвещению, в эпоху которого создавались сочинения последнего венского классика. Удивляло обилие педали и темповая свобода, в быстрых частях преобладало мятежное волнение, но не брутальная героика Бетховена. Даже сыгранный на бис финал Апассионаты подчеркнул сходство с Революционным этюдом Шопена. Зато медленная часть концерта была возвышена и прекрасна, открыв подлинные глубины бетховенской лирики. Убедительная декламация фортепиано, в которой были в высшей степени выразительны и наполнены смыслом каждая нота и пауза, стала настоящим откровением.
Предваряющие Альпийскую симфонию комментарии (как всегда неординарные и увлекательные) ведущего вечера – Артема Варгафтика – многое в такой интерпретации расставили на свои места. Он убедил, что подобное романтическое прочтение Бетховена может быть обоснованным. Ведь, как Рихард Штраус создавал свою Альпийскую симфонию, чтобы показать все достоинства оркестра Дрезденской (ныне Саксонской) капеллы, с которым постоянно сотрудничал при постановках опер, также и в романтических, и в бетховенских концертах солист – это обладающий особым статусом пророк, оракул.
Ореол избранности мог отвечать выбранному Романовским романтическому характеру высказывания и в Третьем фортепианном концерте Бетховена, и в Апассионате. Что и привёло в восторг публику, которая буквально искупала в овациях и пианиста, и дирижера уже после первого отделения.
Но всё же главные ожидания были связаны со вторым отделением, которое было отдано Альпийской симфонии Рихарда Штрауса. И если в музыке Бетховена в этот вечер преобладали романтические краски, то обращение к постромантизму Р.Штрауса у Александра Сладковского и возглавляемого им Госоркестра Татарстана было по-голивудски динамично и по-бродвейски эффектно. Да так, что колоссальные объемы этого симфонического полотна не ощущались вовсе, а симфония воспринималась залом на едином дыхании, как занимательнейшее повествование.
Александру Сладковскому удалось очень цельно, аргументированно и логично провести слушателей через все ужасающие бездны и душераздирающие страдания, невиданные красоты и совершенства мироздания, – весь колоссальный образный ряд, заключённый композитором в музыке Альпийской симфонии. Собственно, её композиция – это огромная сюита из красивейших, пышно оркестрованных, невероятно богатых тембровыми, симфоническими красотами эпизодов.
Смысл их чередования описан композитором в тезисной программе: «Ночь-Восход-Начало восхождения…» В перечислении 22-х эпизодов создается картина путешествия по Альпам и восхищения горными красотами, которые (что очень заметно в музыке) Рихард Штраус ценил и любил. Недаром, итогом его оперных успехов стала покупка дома в одном из самых престижных австрийских высокогорных курортов – городке Гармиш-Партенкирхен.
Стройность этой величественной композиции придаёт обрамление: первая и последняя части названы одинаково – «Ночь». Ведомый Сладковским Госоркестр Татарстана создал впечатляющую кинематографичную картину, показав, как из начальных, казалось бы, элементарных нисходящих гаммообразных шагов вырастает величественный гимн мирозданию.
Символизирующий эту мощь и величие природы хорал медных духовых с эффектными перекличками с «бандой» (ансамблем) за сценой прозвучал блестяще. Будто из частиц складывая некий мир, Александр Сладковский со своим оркестром почти на уровне физиологического ощущения смог воспроизвести в оркестровой динамике процесс аккумулирования напряжения, разрастания этой мощной звуковой энергии в фатальную, неотвратимую силу, пугающую своей несокрушимой мощью. Эта же музыка воспроизводится в обратном порядке в коде, живописующей закат, но появляется в изломанной трансформации, разрушаясь после драматических коллизий повествования.
Внутри этого сюжета располагаются самые разные образы и картины, создавая которые композитор демонстрировал потрясающее мастерство инструментовки и оркестрового колорита. Но для исполнителей возникает большой соблазн раствориться во всех этих тембровых красотах и растерять тот динамический пульс, который формирует логику и цельность любой композиции. Однако, энергичная концепция Сладковского воспринималась как захватывающий голливудский блокбастер, потому что экзальтированные постмодернистские драмы сочетались в ней с красивейшими музыкальными картинами разверзающихся небес, завывание ветра и грохот грома (с привлечением в группу ударных специальных приспособлений, называемых «ветродуйная машина» и «громобойная»), атмосферные катаклизмы сменялись потрясающе натуралистичными звукоподражаниями пения птиц, капания воды, бренчания коровьих колокольцев.
Исполнение этой сложной партитуры стало показателем первоклассного мастерства музыкантов оркестра, и было бы затруднительно выделить особо отдельные инструменты и группы. На овациях, устроенных после симфонии, маэстро Сладковский приглашал на поклоны сначала солистов, а потом и группы оркестра целиком, представив по очереди всех героев этого вечера.
Особого внимания и приглашения на авансцену наравне с дирижёром удостоилась исполнительница главного соло в Альпийской симфонии – партии органа, которую сыграла Евгения Кривицкая. В больших, рассредоточенных по всей симфонии органных соло отражается весь образный ряд этого полотна. Орган у Евгении Кривицкой подчеркивал одухотворенную хоральность, высвечивал выразительные соло духовых, или превращался в грозный небесный глас. Не превознося свою значимость, тем не менее, согласно замыслу Рихарда Штрауса, именно орган становился тембровым стержнем, объединяющим всю композицию, и в прочтении Евгении Кривицкой эта драматургия считывалась ясно и логично.
Сыгранный на бис (что редкость после Альпийской симфонии) «Танец семи покрывал» из оперы «Саломея» снова подарил россыпь красивейших соло и выразительных подголосков. Глобальный замысел Александра Сладковского и Госоркестра Татарстана «От Бетховена к Рихарду Штраусу» получил убедительное воплощение.
Надежда Дараган