Светлый образ Александра Александровича Ведерникова жив в моей благодарной памяти. Боль от его безвременной кончины по-прежнему остра. Чувствую потерю близкого друга, хотя особенно близких отношений у нас и не было.
Последние годы Саши мы не виделись: он работал преимущественно за границей, а мои поездки туда носят эпизодический характер. И раньше встречались мы не особенно часто: насчитал не то шесть, не то семь совместных работ. Были разговоры (личные и телефонные), кое-какая переписка (преимущественно деловая – не сохранилась), по разу мы заходили друг к другу домой (какие-то дела надо было обсудить спешно)… Но воспоминания о нем мне очень дороги: дорог он сам.
Мы познакомились в 1996 году после концерта в Большом зале консерватории: блистательно солировала Э. К. Вирсаладзе (Моцарт и Шопен), в классе которой я тогда начинал работать ассистентом, а оркестр «Русская филармония» под управлением маэстро Ведерникова аккомпанировал. Маэстро был очень любезен.
Тогда уже был объявлен наш совместный концерт в Зале им. Чайковского. Правда, с Сашей прошла только репетиция, а концертом дирижировал наш общий приятель отличный дирижер Д. И. Лисс. Играли Первый концерт Метнера: Александр Александрович, которому, кажется, понадобилось в день концерта уезжать, счел долгом руководителя оркестра «Русская филармония» провести предварительную репетицию этой сложной и малознакомой партитуры. Памятная встреча.
Первое наше совместное выступление состоялось в Томске весной 1999 года; маэстро позвонил и позвал. Играли Четвертый концерт Бетховена; в программе была ещё Седьмая симфония (оркестр местный). Саша был очень заботлив и любезен – достаточно сказать, что устроил меня жить к знакомому местному предпринимателю, так как условия, предоставленные филармонией, показались ему неподходящими.
Сразу отношения установились приятельские, хотя мы и оставались всегда на «Вы». Много говорили, больше о музыке… Раз вместе обедали (трактир остроумно назывался «Вечный зов», что Саша тотчас отметил) и «по приколу» разговаривали по-итальянски. Я тогда только начинал осваивать этот язык, а Александр Александрович, оперный дирижер, многажды бывавший в Италии, уже хорошо им владел. Помню, с аппетитом поглощая белорыбицу, он радостно изрек: «Qui a Tomsk si mangia benissimo!»[1].
Там же нас застал телефонный звонок Сашиной мамы Натальи Николаевны, известного профессора-органистки: сын подробно расспрашивал ее о впечатлениях от «Хованщины» под его управлением. Еще помню, как он фотографировал старые томские деревянные дома, имея в виду послать фотографии брату-художнику. Бетховенская программа не относилась к числу часто исполнявшихся маэстро Ведерниковым – работал он с большим интересом и тщанием.
Затем вспоминаю поездку в Тверь с оркестром «Русская филармония. Ехали вместе в микроавтобусе: Александр Александрович большей частью спал – работал постоянно, спать было некогда. Во Втором концерте Рахманинова Саша проявил замечательную чуткость, деликатность и понимание, свободу от интерпретаторских клише, преследующих исполнителей этого популярного сочинения.
Потом Москва, Большой зал консерватории: Второй концерт Чайковского. Тоже памятная встреча (если не ошибаюсь, 2002 год). Дирижёр посоветовал мне взять более подвижный темп в финале. Наверное, он был прав. Хотя финальное праздничное рондо и должно быть пропорционально двум огромным первым частям, сам материал его достаточно легок по характеру. Во всяком случае, темп, взятый по совету маэстро, показался мне, в конечном итоге, адекватным.
Годом позже ездили на фестиваль «Пражская осень»: Концертная фантазия Чайковского (у «Русской филармонии» была там большая интересная программа с несколькими солистами). Репетировали в Москве, а в Прагу мне пришлось лететь утром в день концерта. Утомительно и волнительно – тем паче, прежде я эту вещь не играл. Но вроде обошлось благополучно. Усталые сидели в холле гостиницы – ели что-то, пили… Кажется, именно в тот вечер Саша декламировал шуточные псевдохокку:
Перестанем работать.
Будем петь, веселиться.
Рис купим в Канаде.
И еще одно – своего рода вариация на русскую тему, слегка рискованная (помимо того, что против правил жанра):
Мимо дома мамы жены
Не могу пройти без улыбки.
Что показать ей?
Служащие пражского отеля в те годы еще не особо знали иностранные языки помимо русского, и нам пришлось помогать им объясняться с туристами… Служащие ностальгически вспоминали советскую власть и ругали Евросоюз (вероятно, желая нам понравиться, – хотя я, например, советскую власть никогда не любил).
Александр Александрович был человеком очень благодушным, очень любезным – добрым. Наверняка в его жизни бывали конфликты, но со мной он всегда был очень добр, что всегда меня трогало: за это я ему неизменно благодарен. В частности, за отзыв, который он дал мне в 2002 году – невероятно лестный, столь ко многому обязывающий.
У него был прекрасный вкус, эрудиция, чувство юмора – все какое-то породистое, серьезное, с достоинством. Однажды он, смеясь, рассказал историю о своем знаменитом отце, с исключительной точностью имитируя голоса действующих лиц: «Отца как-то позвали на телепередачу (Саша назвал ее, но я не назову. – МЛ): “Александр Филиппович, вы такой знаменитый, популярный. Почему же мы вас так редко видим?” – спросил ведущий. – “Понимаете, многие, ради того, чтобы попасть на телевидение, готовы есть собственный кал. Я к ним не принадлежу”. Передача в эфир не пошла».
В Сашиных рассказах встречались имена Г. В. Свиридова, которого он очень высоко ценил, Б. А. Чайковского – в частности, об умении последнего настраивать челесту (склонность выдающегося композитора к механическим изделиям общеизвестна). Говорил он и о своем опять же выдающемся однофамильце Анатолии Ивановиче Ведерникове, у которого, как я понял, проходил курс общего фортепиано. Делился замыслами: помню, предлагал мне выучить фортепианный концерт Г. Л. Катуара, акцентируя внимание на оформлении печатной партитуры, выполненном Билибиным, – руки не дошли…
…После Праги была ещё встреча в концерте Российского Национального Оркестра с некоей малоприятной музыкой здравствовавшего композитора, которую мне, честно говоря, не хочется вспоминать. По фортепианной партии концерта для трио с оркестром, которую мне выдали, трудно было составить представление о вещи в целом. Результат огорчил. К сожалению, случалось работать и в таком жанре. Маэстро держался с превосходной неунывающей выдержкой.
Весной 2006 года меня пригласили играть с РНО под управлением Александра Александровича Второй концерт Рахманинова во время ежегодного турне оркестра по Волге: в Самаре и Нижнем Новгороде. Памятная была поездка и очень приятная. Для меня, во всяком случае, это был лучший Второй концерт Рахманинова. Саша, как обычно, летал туда-сюда: у него были дела в Большом театре. Вообще, эти годы были, как мне кажется, счастливыми для него: время большого вдохновенного труда. Он «горел», был полон замыслов.
Еще вспоминаю концерт нашего общего с Александром Александровичем друга и коллеги, трубача А. М. Икова – игрались разные ансамбли с трубой (при моем участии). Неожиданно для меня маэстро с супругой на этот концерт пришли. В каком году это было, не припомню. Во всяком случае, Александр Александрович тогда руководил Большим театром, а концерт состоялся в Бетховенском зале.
…Потом встретились в Новосибирске (2010), где с местным замечательным оркестром играли оба концертштюка Шумана: орр. 92 и 134. Саша очень интересовался музыкой, которую нечасто исполняют, стремился открывать для себя новое – в частности, этими изумительными пьесами. Туда прилетала и Елена Валерьевна, обаятельнейшая супруга его. У них, кстати, была в ходу старомодная манера на людях величать друг друга по имени-отчеству и «на Вы» – необычно и трогательно. Помню посиделки после концерта, фотографии спаниеля Архипа… (Планировалась еще одна встреча – в феврале 2015 г.: Пятый концерт Прокофьева с Заслуженным коллективом в Санкт-Петербурге – но Саша внезапно заболел, его заменили; болел и я – вышло неудачно.)
В Большом театре он тогда уже не работал. Времена изменились. Мы пару раз пересекались случайно и кратко говорили: раз, помню, на станции метро «Охотный ряд»; другой – в аэропорту Шереметьево: каждый летел в свою сторону. Александр Александрович уехал, я остался в Москве, и больше мы не виделись. Узнав, что Саша получил постоянную работу в Михайловском театре, я надеялся встретиться с ним вновь, но через год пришла роковая пандемия…
Он был принципиальным человеком, добросовестным, очень не любил дешёвку. Как-то я, смеясь, рассказал ему о знаменитом дирижёре, который с придыханием и едва не всхлипыванием взывал к оркестрантам: “Look at my face!”[2] Саша брезгливо поморщился и отвернулся.
В исполнении маэстро Ведерникова я помню «Картинки с выставки» Мусоргского-Равеля, Шестую симфонию Шостаковича, Пятую симфонию Прокофьева – превосходно. Раз он позвал меня на представление «Евгения Онегина» – известная экстравагантная постановка: надо сказать, звучание оркестра и певцов настолько захватили меня, что до постановки особого дела не было. Разумеется, я слушал и немало записей Александра Александровича. Ярче всего в памяти Шестая симфония Чайковского, снятая на видео, если не ошибаюсь, в Японии.
Артистический облик Александра Александровича Ведерникова сочетает в себе широкую эмоциональность и очень ясный, трезвый, проницательный, любознательный ум. Это придает его искусству характерную индивидуальность. Самородный талант. У него была отменная, очень ясная рука – верный признак столь же отменно ясной головы. Своеобразны, неповторимы в своем обаянии – увы, были! – и его голос, и манера речи, и очень дорогое моему сердцу лицо.
Михаил Лидский. Москва, октябрь 2026
[1] Тут, в Томске, очень хорошо питаются! (ит.)
[2] Смотрите на мое лицо! (англ.)