Московский музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко возобновил «Штраусиану».
Когда этот балет на музыку знаменитого венского композитора, навеянный хореографу Владимиру Бурмейстеру американским фильмом «Большой вальс», поставили, то назвали его по аналогии с балетом «Шопениана».
И в самом деле, принцип тот же. Взять музыку популярного композитора, сделать дайджест нескольких музыкальных номеров, от вальсов до галопов, «подложить» под это подходящий сюжет.
Михаил Фокин в «Шопениане» пошел именно по такому пути — и создал шедевр. Молодой советский хореограф Владимир Бурмейстер в 1941 году тоже не прогадал. Его лирико-комический одноактный балет, долго числившийся в афише театра и популярный у публики, теперь капитально возобновлен.
Ему сделали новое оформление, и наивная картинка «из жизни старой Вены», похоже, вновь будет привлекать зрителей. Ибо нет ничего доступней, чем эта коробка вкусных конфет под нарядную музыку. Ее, кстати, бодро озвучил оркестр театра под управлением Феликса Коробова.
Слово «доступное» не означает плохого, просто описывает место и психологический смысл этого балета — служить средством отдыха и расслабления.
На сцене — кафе в венском парке первой половины позапрошлого века (сценограф Владимир Арефьев сделал обновленное оформление). За решетчатой оградой парка – пруд или речка с плывущими утками и колыхание деревьев (видеоконтент).
Вечер. Фонарщик зажигает фонари. Хозяин кафе, мелкий ловелас и дамский угодник, вместе с женой и красотками-кельнершами в клетчатых юбках от Александры Самаровой готовится к приходу посетителей. И они приходят.
Все это затеяно для конструирования «картинки нравов», точнее парада комических и лирических характеров. У персонажей нет имен, они только типы. Части игры в ассоциации с музыкой Штрауса.
Вот бравый офицер с дамой, он то и дело отдает честь и ходит «кавалерийской» раскоряченной походкой. Вот квази-чопорная гувернантка с двумя воспитанницами, ей и расслабиться хочется, и за девицами уследить. А это шустрый карманный воришка, перебудораживший все кафе, за ним гонятся (не сходя с места) двое полицейских.
В картинных зарисовках житейских коллизий много флирта, традиционной балетной характерности, актерской этюдности и брутального комизма.
В центре внимания – серьезная романтическая история, классический любовный треугольник. Есть порывистый и увлекающийся женской красотой Поэт-щеголь, его нежная и кроткая Возлюбленная и, конечно, «фамм фаталь», любимица толпы, опытная кокетка Актриса, завораживающая мужчин (и Поэта, в частности) игрой огромного белоснежного веера. Нетрудно догадаться, от кого к кому уйдет влюбчивый творец, когда юмор на сцене сменится лирикой.
Венский колорит всем известной музыки придает этому калейдоскопу привкус непреходящей ностальгической милоты. Но и экзистенциальное одиночество тоже не забыто. При всех бесконечных поцелуях дамских ручек и прищелкиваниях мужских каблуков.
Бурмейстер, от которого эпоха требовала сценического «реализма», лепит персонажей крупными мазками, но не без мелкой отделки. Он отдает предпочтение внятной крупнокалиберной пантомиме с выраженным гротеском, многочисленным высоким и средним поддержкам-апофеозам, позирующим на публику арабескам, частым большим вращениям и статным декоративным аттитюдам.
Мелкая техника его почти не интересует (уж такое было балетное время, такая эстетика), разве что па-де-бурре. В то же время, когда по сцене кружатся вальсирующие пары, стоит следить за мелкими ужимками Хозяина кафе и ревнивыми упреками его жены, да вообще за пластическим микрокосмом посетителей. Именно это создает искомую воображением штраусовскую, венскую атмосферу.
Два плана, передний и задний, во всем их взаимодействии, хорошо удались хореографу, наследующему традиции русского дореволюционного балета. Уроки барселонской главы московского «Дон Кихота» пошли «Штраусиане» впрок. Как и участие Марка Андрианова и Павла Маркова, приложивших к балету-пустячку крепкую сценарную и режиссерскую руку.
Спектакль нынче репетировали те, кто его танцевал еще при Бурмейстере: Маргарита Дроздова, Галина Крапивина и Михаил Крапивин. Как говорит последний,
«Владимир Павлович всегда требовал от артистов не просто исполнения хореографии, а создания полноценного сценического образа. Для него было важно, чтобы каждый персонаж имел свою историю, свой характер, свою логику поведения. Сегодня, восстанавливая «Штраусиану», мы стараемся передать молодым артистам именно этот подход: важно не только точно исполнить движения, но и создать роль, прожить её от начала до конца».
В общем, Бурмейстеру были нужны не «не инструменты, а соавторы».
Если это критерий, то ему соответствовали почти все участники состава, который я увидела. Создать – после многих репетиций – впечатление эмоциональной, легкой непосредственности на сцене значит подтвердить кредо, о котором МАМТ не устает напоминать: после Станиславского и Немировича-Данченко тут культивируют музыкальное актерство как цель и задачу.
Маститый Георги Смилевски прекрасно передал порыв к завлекающей красоте своего Поэта-аристократа. И. как я писала год назад на его бенефисе,
«показал не только благородство манер, но и недюжинные возможности партнера: так внимательно и тщательно он держал балерин и поднимал их в поддержках, так чутко откликался на все детали дуэтов и взаимоотношений в них».
Елена Соломянко (Возлюбленная) была мила в горе брошенной женщины, и настолько, что даже хорошие двойные туры не перевесили образного впечатления. Ее партнер (Денис Дмитриев) точно показал парадную любезность записного кавалера.
Смешными и суетливыми, как и положено, оказались Военный (Константин Никитин) и Хозяин кафе (Евгений Поклитарь, обладатель недюжинного комического дара). Победительно наглый Воришка (Шиничиро Эбе) вышел из Школы Джона Кранко в Штутгарте, и видно, что золотые награды на трех международных конкурсах артист получал не зря.
Вот только соблазна в соблазнительнице Актрисе (Эрика Микиртичева) было не больше, чем снега в тропиках. Увы. И чем только Поэт увлекся? Впрочем, поэты всегда увлекаются мечтой.
Майя Крылова