Мариинский театр привез в Москву три одноактных балета.
Показы прошли на Новой сцене Большого театра в сопровождении театрального оркестра, но с петербургским дирижером Арсением Шупляковым. Ему пришлось сыграть музыку Глинки и Баха, последний удался меньше.
Глинка – это Вариации на темы оперы Беллини «Сомнамбула». Написано в период страстного увлечения русским композитором оперой бельканто. Великий хореограф Леонид Якобсон примерно полвека назад использовал эту музыку для балета «Блестящий дивертисмент».
Бах – «Пассакалья». Ее взял французский хореограф Ролан Пети для балета «Юноша и Смерть» в 1946 году.
Между двумя опусами прошлого века, давно ставшими классикой, затесался балетик 2019 года, под названием «Не вовремя», сочиненный артистом Мариинского театра и постановщиком Александром Сергеевым на музыку Вила-Лобоса. Ее сыграл на рояле пианист Эдуард Кипрский.
В итоге получилась перекрестная система дивертисментов, больших и малых.
Балет Якобсона вообще парадоксален. Автор парада танцев ориентировался на нечто старинно-придворное, в крайнем случае – аристократическое. Над сценой висит солнце, намекающее на эпоху Короля-Солнце, и променады (в условном парке на фоне условного дворца) четырех танцующих пар во главе с распорядителем-Мажордомом похожи то ли на светскую прогулку, то ли на камерный бал.
Костюмы в то же время из более поздних времен. Восемнадцатый век воссоздан при помощи музыки девятнадцатого века. Забавы аристократов изложены при помощи оперы про крестьян.
Якобсону эти несоответствия совершенно не важны. Он ищет и находит новую цельность через танцы, соединяющие манеры и технику 18-го века, с ее грациозной учтивостью — и академическую классику. Вплоть до большого пируэта.
К этому добавлены личные якобсоновские находки: он умел придумать такие акценты и такие детали давно известным позам и па, что они кажутся сейчас изобретенными. Так к классическому балетному блюду (нельзя не вспомнить «Спящую красавицу») добавляется толика острого современного перчика.
Этот балет пришел в афишу Мариинского театра из труппы Театра балета имени Якобсона, после того, как глава коллектива Андриан Фадеев возглавил и труппу Мариинки. Молодые артисты, приехавшие сейчас в Москву, исполняют это, пожалуй, академичней и сдержанней, чем озорные и кокетливые якобсоновские артисты, предлагающие публике чаще улыбаться. Но в принципе можно и так.
О балете Сергеева скажу немногое. Рояль на сцене. Пианист сперва задумчиво ходит, а потом садится играть. Видимые публикой танцы ему, видимо, звуками навеяло, этакие мечты и грезы.
Три пары, все парни в сером, все женщины в ярких платьях, со вполне традиционной лирической неоклассикой, кроме последнего дуэта, где в силу бойкой музыки — много живой характерности. Ритуал современного молодежного ухаживания большей частью втиснут в рамки балетной «пристойности», поэтому всё идеализировано. Хотя есть и руки в карманах штанов, и как бы эротические взгляды, и швыряние партнерши в «рыбку».
Три дуэта выкроены по шаблону: он перед ней красуется, она сентиментально смотрит. Опять-таки хорошее исполнение, ибо как это «Не вовремя» не сделать труппе Мариинского театра. Не особо сложно.
А вот «Юноша и смерть», нисколько не устаревший с 1946 года, в исполнении Виктории Терешкиной (расчетливая Смерть) и Кимина Кима (порывистый Юноша) стал тем номером программы, ради которого стоило приходить в театр. Идея «пограничной ситуации», страх, одиночество и отчаяние выражены в балетной притче-мимодраме с большой силой. Описывать всем известный номер нет надобности.
Но необходимо сказать, что к оригинальным декорациям Жоржа Вакевича в Мариинском театре отнеслись небрежно. На сцене даже не мигает реклама «Ситроена» — одна из осевых примет оформления. Между тем именно монотонность и дурная повторяемость мигания важна в этом тревожно-нервическом балете.
Кимин Ким показал тотальность страха выбора, особенно если выбор – последний. Этот юноша, наверно, художник-неудачник, разочарованный в любви, в посланном ему последнем испытании был до конца смятенным.
Он как будто противился фатуму, но тщетно. Хоть стой на голове в своей нищей мансарде, хоть гневно швыряй стулья, хоть нервно кури и смотри на часы, бросайся в двойные ассамбле, зависай в отчаянном прыжке животом вниз над сценой. От судьбы не уйдешь.
Терешкина-Смерть, наоборот, была предельно холодна. Она покоряла мертвящим агрессивным натиском, тотальным манипулированием и хищным переживанием власти. Взмахи ног были похожи на удары хлыстом, а руки стискивали жертву с неумолимостью удава. Сексуальность и палачество. Манкость ее походки от бедра и издевка ее сигаретного дыма в лицо жертве.
Финальное шествие с висельником по крышам Парижа – как эпизод фильма ужасов. Вот кукловод и вот кукла. Всё вместе. Как у Пети и его соавтора Жана Кокто и было задумано.
Осталось пожелать, чтобы на гастроли из Петербурга в Москву привозили не только камерные балеты, но и большие спектакли. Эту труппу всегда хочется видеть.
Майя Крылова