Дирижер Янник Незе-Сеген, возглавивший Венский филармонический оркестр в Новогоднем концерте-2026 — о призвании, задачах дирижера, репертуаре современного театра, о работе и хобби.
Материал подготовил телеграм-канал Amadeus.
Каждый год 1 января около 50 миллионов человек по всему миру смотрят новогодний концерт Венского филармонического оркестра: программу из вальсов, полек, маршей и мазурок. Всякий раз за дирижёрским пультом — звёздный дирижёр в строгом костюме.
В этом году им стал Янник Незе-Сеген — музыкальный руководитель Метрополитен-оперы и Филадельфийского оркестра, а также художественный руководитель Монреальского симфонического оркестра.
Помимо богатой музыкальной карьеры, 50-летний канадский дирижёр известен своим нестандартным внешним видом: обесцвеченными светлыми волосами, сшитыми на заказ пиджаками с блестящими узорами и иногда — маникюр с ярким лаком.
Незе-Сеген вносит интересное дополнение в венскую концертную программу: «Радужный вальс» афроамериканского композитора Флоренс Прайс.
Зрители по достоинству оценили и внешний вид маэстро: строгий и праздничный костюм от Louis Vuitton, созданный по индивидуальному заказу Пьером Турвилем, который также является альтистом Венского филармонического оркестра. Он стал «традиционной изюминкой», как сказал дирижёр в недавнем телефонном интервью.
— Что пробудило в вас интерес к дирижированию в 10 лет?
— Это было очень спонтанно. Я вдруг почувствовал непреодолимое желание этим заниматься.
Настоящее прозрение пришло ко мне, когда я понял, что люблю музыку, но мне очень одиноко и «тесно» быть только пианистом.
Когда я начал петь в хоре, я осознал энергию единения людей и силу музыки именно как коллективного явления. Затем я увидел, как дирижёр управляет этой силой и звучанием людей и почувствовал, что это моё место, потому что я не люблю быть один.
Думаю, в раннем возрасте я также проявлял лидерские качества. В школе мне нравилось руководить группами, в которых я состоял. Наверное, я чувствовал, что это моё призвание: быть в центре действа, но не единственным на сцене. Потому что больше всего в моей нынешней профессии мне нравится то, что она даёт мне возможность общаться с людьми.
— Музыкальные способности — это дар природы или результат воспитания?
— Это очень дискуссионный вопрос, и я не думаю, что мы когда-нибудь сможем ответить на него однозначно. Мне кажется, талант — это важно, и я верю, что у каждого человека есть какой-то талант. Это как правильное семя в правильной почве.
Но в то же время нужно находиться и в определённой среде. Это не значит, что нужно быть музыкантом в музыкальной семье. Мои родители, например, были учителями, хотя очень любили музыку и у них был проигрыватель. Но на этом всё.
В мире, где иногда мгновенная слава может прийти безо всякой на то причины, человек должен развивать свой талант, чтобы максимально раскрыть его потенциал на долгое время.
В моём же случае моя страсть была настолько неудержимой, что, думаю, я не оставил родителям выбора.
— Вы привносите в нашу жизнь молодость и харизму, а ваш выбор в одежде объединяет целые поколения. Какие качества необходимы классической музыке, чтобы выжить и процветать?
— Первое качество музыканта, особенно дирижёра, — это искренность. Самое главное — быть искренним и правдивым с самим собой и с другими.
Мне повезло, что я вырос в городах, где меня всегда принимали таким, какой я есть. Когда в 25 лет я стал музыкальным руководителем в Монреале, я красил волосы в разные цвета. Я никогда не делал этого специально, чтобы казаться крутым или сделать классическую музыку более модной. Я делал это скорее для того, чтобы сказать: вот кто я такой, и не стану этого стесняться и меняться только потому, что живу в консервативном мире.
— Как обстоят дела в Метрополитен-опера и каким вы видите её будущее?
— В последние годы я использую свою платформу, чтобы рассказывать о композиторах с разным происхождением: женщинах-композиторах, афроамериканцах, композиторах ближневосточного, латиноамериканского или индейского происхождения.
Что действительно изменило Метрополитен-опера в последние годы, так это то, что мы вкладываем много сил в популяризацию произведений нашего времени, обращаясь к различным сообществам, которых обычно не касается что-либо связанное с оперой.
Это работает как с точки зрения продажи билетов, так и с точки зрения привлечения широкого внимания. Так что, учитывая то, что происходит сейчас в Соединённых Штатах в политическом плане, Метрополитен-опера держится стойко.
— Вы имеете в виду, что нужно сосредоточиться на композиторах и артистах, которых можно назвать разноплановыми?
— Именно. Я буду говорить только о классической музыке — я не политик, — но мне кажется, что споры о разнообразии, равноправии и инклюзивности совершенно неверны, потому что мы делаем не это. На самом деле мы расширяем наш репертуар, чтобы привлечь внимание той части нашей аудитории, которой несправедливо пренебрегают.
Опера должна быть доступна каждому. Да, я знаю, что не каждый может позволить себе дорогостоящий билет, но ведь и в других видах искусств не задействовано 300 или 400 исполнителей высочайшего уровня!
И ещё было бы неправильно ограничивать планирование репертуара сюжетами, посвящёнными исключительно Италии XVIII века, испанской инквизиции и Парижу XIX века.
— Значит, дела в Метрополитен-опера идут хорошо?
— Я начал выступать в Метрополитен-опера в качестве приглашённого дирижёра в 2009 году, и Метрополитен-опера ещё никогда не была в лучшей форме, чем сейчас.
— Актёры Кейт Бланшетт и Брэдли Купер недавно сыграли дирижёров в кино. Вы были наставником Купера в фильме «Маэстро». Человек, не знакомый с классической музыкой, может сказать, что дирижёры просто размахивают руками, пока другие создают музыку. Что вы на это ответите?
— Я не виню никого за то, что он задаётся вопросом: «Что делает этот человек?» Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему, когда я вот так взмахиваю рукой, это работает как побуждение к началу звука. В этом и заключается истинная красота дирижирования. В этом есть что-то волшебное, неуловимое. В конце концов, это почти телепатия.
Любой оркестр может обойтись без дирижёра, просто начать и закончить произведение вместе, сохраняя темп. Но это будет очень примитивно. Дирижёр создаёт подходящие условия для того, чтобы музыканты могли держаться вместе, расслабляться и что-то выражать.
Речь идёт о том, чтобы согласовать эмоции, заложенные в произведении. Тогда музыканты могут полностью отдаться музыке, а зрители — что-то почувствовать, — в этом состоит моя задача как дирижёра. Это немного похоже на тренировку спортивной команды.
— Чем вы занимаетесь в свободное время?
Я люблю гулять, заниматься спортом. Я слежу за своей физической формой, потому что для дирижёра это очень важно: не получить травму и чувствовать себя свободно. Я поднимаю тяжести, занимаюсь йогой, бегаю и плаваю.
Ещё я люблю читать и смотреть простые телепередачи, например, о ремонте домов и садов. Три раза в год езжу на пляж и прекрасно провожу там время, ничего не делая. Там не играет классическая музыка, там играет R&B или Bad Bunny — я просто помешан на них.
Сегодня я просматривал свой плейлист в Spotify, и первые четыре песни были от Bad Bunny.
Фарах Найери, NY Times. Перевод и художественная адаптация — телеграм-канал Amadeus
Телеграм-канал Амадеус: новости, которые звучат. Новости классической музыки. Факты и мнения.
