Репортаж с первого концерта ЗКР в Японии.
На втором концерте японских гастролей Заслуженный коллектив России выступил в ностальгически-пасторальном антураже: токийский пригород Токорозава со своими бесконечными огородами прямо у тротуаров не ассоциируется с великой классикой на первый взгляд никак.
Но именно здесь в 1994-м году был построен потрясающе красивый зал Ark Hall в форме коробки из под обуви — местное бюро поставило задачу возвести свой Musikverein и это, по сути, удалось. Но в зал мы вернемся чуть позже, а пока — тяжелое утро…
Если в 5 утра встаешь на работу в воскресенье, значит ты — музыкант Заслуженного коллектива на гастролях в Японии. После первого концерта в Одавара оркестр «снялся с якоря» и отправился от океана подальше — как уже стало понятно по дороге, в очень аграрную часть токийской агломерации.
«Весна Священная» отказалась покидать коллектив, при том, что в программе предстоящего концерта ее не было. Вздымавшаяся по краям шоссе разного вида и размера ботва упорно взывала к «Выплясыванию земли», а в голове упорно крутилось то самое ритмично-утробное «му-а… му-а..».
В вулканической почве растет все и быстро, не зря музыка Стравинского столь популярна у японцев и понятна им. Настолько, что хоть переноси без потерь на какой-либо древний японский сюжет. К бесконечным грядкам с диковинным овощем в какой-то момент прибавился подозрительно похожий на храп звук из водительской «ямки», но обошлось — это всего лишь опускались шторки от вскармливающего землю солнца.
Помимо концерта день был примечателен еще и днем рождения концертмейстера оркестра Льва Клычкова (поздравления от Classical Music News!). В свои 66 Лев Леонидович вспомнил, что 40 лет назад он также отмечал свой праздник в Японии — напомним, таких людей называют «глыбами».
На технической остановке по дороге Лев Леонидович развлекал себя изучением маленькой желтенькой машинки, похожей на гоночную. В ней, оказывается, сидел хозяин, и, кажется, отвечал народному артисту России на его вопросы. Каково же было всеобщее удивление, когда выглядевшая детской педальной машинка вдруг завелась и уехала. После такого не оставалось ничего, кроме как продолжить путь навстречу музыке…
Тем более, на площадке оркестр уже поджидал главный дирижер Николай Геннадиевич Алексеев, настроенный крепко поработать на прогоне, несмотря на то, что Пятую Чайковского, вроде бы, небезуспешно исполнили накануне. В соседней артистической явно переживал японский пианист Акира Вакабаяси: он то наигрывал фрагменты из Второго концерта Рахманинова за дверью, то выходил в зал, словно перенося то, что только что проиграл, на концертный рояль.
«Обувная коробка» Ark Hall вызывала трепетное к себе отношение — архитекторы оставили за собой нечто совсем не похожее на современные залы, зато уносящее нас в то время, когда баухаус дружил с конструктивизмом, а будущее, которое как-то подозрительно быстро наступило, еще только описывали в фантастических новеллах.
Дерево, широкое пространство, «парящая» магистраль зала от органа Rieger до входных дверей, элементы декора, напоминающие о старой доброй Европе. Вопрос акустики, которому посвятили много времени накануне в Одавара, был как-то сразу снят с повестки — просто вышли, и сели играть.
Теплый, даже жаркий день воскресенья, рядом — огороды, те самые, на которые у нас всегда принято списывать недобор зрителей в летнее время. В Японии, наверное, тоже, но зал оказался практически полон — строили Ark Hall специально для симфонической музыки, даже без занавеса. И за десятилетия он приучил к тому, что именно сюда приезжают все лучшие.
Интересно, что в зрительском фойе к традиционным развлечениям в виде кафе (чашка кофе — 200 рублей) и продажи дисков (среди них — Мравинский с Заслуженным коллективом и Алексеев с Арнемским филармоническим) добавился лоток с русскими сувенирами — матрешками и почему-то Чебурашками. Почти как в Москве 90-х, когда на Красной площади иностранцам продавали милицейские ушанки.
Второй концерт Рахманинова получился медитативным, раскатывающимся постепенно. Солист начал вкрадчиво, как-то по-своему: определенно, ему в прямом смысле не хватало рахманиновской руки, и эту проблему он решал через стиль (оркестру в данном случае не стоит «спорить» с тем, кого видишь в первый раз) и крепкую технику, принесшую Вакабаяси имя.
Нас, слушателей, словно посадили в японском садике у водопадика и дали задание вслушиваться в собственный внутренний мир. Огня и развернутости в таком варианте, пожалуй, не хватило, вещь звучала интровертно, как будто бы Рахманинов еще переживал провал Первой симфонии у Николая Даля
Как мы уже упомянули, по прогону возникло впечатление, что Пятая Чайковского принесет что-то особенное. Так и случилось: Заслуженный коллектив довел многих до слез. Не порвалось ни одной драматургической цепочки, музыка меняла эмоциональные подтексты стремительно, словно в гигантском аттракционе.
Весьма коварная первая часть, где, например, в известном наступательном мотиве навязчивой идеи можно «настроить однотипных панельных домов» и сделать его революционной песней, прозвучала поэтично, с попыткой поймать настроение композитора, который в период написания Пятой, судя по письмам, далеко не сразу поймал вдохновение.
Более того — после премьеры произведение стало казаться композитору уродливым и, быть может, задумался он над этим, осмыслив третью часть — странную вальсирующую тему со вспышками мнительности и каким-то пародийными медными выкриками.
Гений Чайковского, впрочем, не поддается обсуждению как раз потому, что именно гений способен и некрасивое передать гениально — другое дело, что исполнить это так, чтобы вскрыть публике нервы, может только российский оркестр.
Об этом говорила автору ClassicalMusicNews одна из зрителей, сама музыкант:
«Мы прорыдали всей семьей все второе отделение. Поверьте, никто, никто из западных оркестров не играет эту музыку так…».
И ведь действительно, говорила, и плакала, хотя последний аккорд прозвучал уже полчаса назад, мы стояли на улице, светило солнце, а оркестр давно переоделся в «штатское»…
Слезы появились явно не от белладонны в глаза. У оркестра получилось все: и пиццикато, переключающее тему рока в надежду в первой части; и по-настоящему ранящий момент красивейшей второй части, та самая горестная улыбка, когда основная тема ниспадает и на мгновение переходит в минор.
А настоящий выброс энергии пошел, когда Алексеев, хоть и случайно, но выбросил палочку в начале четвертой части. Словно зачерпнув освободившимися ладонями углей, дирижер как-то резко изменил жестикуляцию, и случился настоящий штурм всех внутренних переживаний, угрызений. Пошли удары, пощечины собственному самоедству, сомнениям, пинки тому, кто сомневался, что Пятая — действительно гениальна.
Когда все закончилось, обстановка у служебного входа Ark Hall напоминала стадион: человек тридцать зрителей собрались, чтобы продолжать аплодировать музыкантам. Нашлись даже давние поклонники Заслуженного коллектива, интересовавшиеся именами тех, кого по разным причинам с оркестром уже нет. Автобусы тронулись, им махали вслед. Повернули на соседнюю улицу — в окна начали махать из машин на светофоре. Япония – действительно другой мир?..
Иван Жидков, Токио