В издательстве «Подписные издания» вышла книга Алекса Росса.
Это том (он называется «Вагнеризм») толщиной в семьсот с лишним страниц. Таким же объемным был труд Росса «Дальше — шум» (о музыке 20-го века, есть русский перевод), но это не помешало обеим книгам стать бестселлерами в США, где они были опубликованы.
Секрет популярности — в умении Росса рассказывать доступно о сложном, не упрощая, но властно увлекая читателей в мир музыки. И ее — что в случае Вагнера важно — значимости за пределами концертного зала.
Автор много лет работал обозревателем журнала «Нью-Йоркер», а это популярное издание, не предполагающее профессионального изложения по любому вопросу. Так что школа умной журналистики была хорошая. Манера изложения Росса подкупает сочетанием информационной точности и безбрежной эрудиции с глубоким анализом, при сохранении интереса массовой аудитории.
Книги Росса – ответ на вопрос, можно ли сочетать доступность с погружением в непростой материал, не профанируя суть. Росс всем корпусом книги «Вагнеризм», да и прочих своих сочинений, дает ответ: можно, нужно и необходимо.
«Вагнеризм» рассматривает зону влияния как самого Вагнера-мыслителя, так и его музыки на… да практически на всё. Недаром подзаголовок книги — «Искусство и политика в тени музыки». Автором, среди прочего, вспоминается фильм «Апокалипсис сегодня», с его знаменитой сценой бомбардировки под «Полет валькирий».
Можно было бы назвать наоборот: «Музыка в тени искусства и политики», ибо музыку Вагнера и личность Вагнера, со всеми его достоинствами и недостатками, адепты того или иного «изма» часто использовали как союзника. Причем в противоположных идеологических и (или) эстетических лагерях. Поэтому речь у Росса идет не только о художниках-творцах, но о социуме в широком смысле слова.
Это нисколько не противоречит желаниям самого Вагнера, который всю жизнь хотел стать учителем жизни. Он ведь был не только сочинителем музыки, но и оперных либретто, философом музыки и театра, автором статей на разные темы (далеко не только музыкальные). Вагнер думал о себе как о гуру и вел себя соответственно.
И он еще при жизни добился такого статуса. Во многом, как отмечает Росс, это сохраняется до сих пор. Главные вагнеровские высказывания стали почти мемами, например, «Gesamtkunstwerk» (хотя этот термин – «совокупное произведение искусства» — не Вагнер придумал, но он, что называется, растиражировал, применяя к своим музыкальным драмам и провозглашая идеалом).
Росс пишет, как кто-то из поклонников поднимал на щит молодого Вагнера-революционера, а кто-то – Вагнера позднего, консервативного романтика, ищущего и получающего покровительство сильных мира сего. Гитлер и ему подобные радовались Вагнеру-расисту. Деятели разных искусств почитали Вагнера-новатора. Дерзкие анархисты искали и находили одно, чопорные викторианцы — другое. Не меньше у него было и оппонентов, как у композитора (взять хотя бы критика-современника Ганслика), так и мыслителя, особенно когда Вагнер выказывался – и не раз — позорно. Все эти люди тоже «в тени» вагнеризма.
Обо всем комплексе проблем Росс и рассказывает. Его книга – «о влиянии музыканта на немузыкантов и роли композитора в судьбе смежных искусств», о понимании и искажении идей, о «трансформациях и метафорах, произошедших с миром в непрекращающемся агоне с Вагнером». Не зря эпиграфом к книге автор берет слова Ницше, сперва близкого друга Вагнера, а потом — его злейшего врага: «Вагнер резюмирует современность». Ницше не мог представить, каково будет посмертное влияние его современника. Оно равно только влиянию самого Ницше. Хотя нет, у Вагнера — гораздо больше.
Книга начинается с момента кончины композитора и реакции на это мирового сообщества. И до конца повествования (оно чрезвычайно плотное, информационно и мыслительно насыщенное) оторваться от книги невозможно. Ее хочется читать с карандашом в руках, делая на полях пометки, использовать закладки и много думать.
Перечислять содержание можно на полусотне страниц. Росс писал ее десять лет, с 2008 года. Читал горы литературы, смотрел нужные фильмы и картины, изъездил – буквально и виртуально — европейские и американские архивы и библиотеки, учил немецкий язык и привлек к сотрудничеству переводчиков с разных языков. в том числе — с русского. Он разговаривал с кинорежиссерами (среди которых — Коппола и Херцог). с правнуком Вагнера, дирижерами-вагнерианцами, разными искусствоведами и т. п. Он дотошен и педантичен в исследовании вагнеризма. В итоге книга американского автора, кажется, закрыла гештальт.
Перечислю лишь некоторые названия глав: «Вагнер, Ницше и «Кольцо», «Бодлер и символисты», «Модернизм», «Первая мировая война и молодой Гитлер», «Революция и Россия», «Кинематограф»… Как относились к Вагнеру разного рода этнические и социальные малые культуры и субкультуры во все времена, каково влияние Вагнера на американцев, на теософию и на Джойса в «Улиссе».
Что такое международный культ Байройта и, увы, нацизм в Байройте, Вагнер и король Баварии Людвиг Второй, вагнерианцы-антисемиты и вагнерианцы-идеалисты. Как сопрягались Вагнер и феминистки, Вирджиния Вулф и вагнерианские мотивы ее романов, Вагнер и Мейерхольд, и наконец, какова история вагнеризма после 1945 года.
На страницах книги мелькают имена Шопенгауэра, Джордж Элиот, Твена, Морриса, Штайнера, Кандинского, Брехта, Эйзенштейна, сиониста Герцля и оперного новатора Шеро, Адорно, Кифера, Толкиена, кинорежиссера Лукаса с его «Звездными войнами» — и многих других. Книга Росса, одновременно и хроника, и монография, в сущности, дает панораму западного и российского искусства за два столетия. И панораму эволюции ментальности. Автор видит своего героя объемно. Много горьких слов сказано о Вагнере – «тевтонском шовинисте и антисемите», при этом глубокие, аналитические слова об его операх выдают непреходящее восхищение автора гением музыки.
К концу книги ясно, что «в истории Вагнера и вагнеризма отражаются высшие и низшие порывы человечества. Это триумф искусства над реальностью и реальности над искусством. Это трагедия изъянов, заложенных так глубоко, что спустя два столетия они все еще приводят нас в ярость, как если бы человек, на которого мы так злимся, находится в одно комнате с нами….
Пример Вагнера демонстрирует, что фантазия об автономии художника легко рассыпается, а от культа гения не остается камня на камне. Однако среди этих обломков остается художник, свободный от мистификации «великого искусства». Он всегда находится в стадии становления и взывает к самому активному и критическому слушанию. Когда мы вглядываемся в Вагнера, мы смотрим в увеличительное стекло человеческой души».