В театре «Новая опера» состоялся стартовый концерт цикла «Главный дирижер».
Цикл, в котором будут вечера еще трех молодых маэстро из разных российских оркестров, начали с авторского вечера Федора Безносикова, и это более чем логично. Безносиков ныне не только музыкальный руководитель, но и главный дирижер «Новой оперы».
Так что это презентация в должности. Программа была выстроена как симбиоз вокального и музыкального начала: в первом отделении три цикла для голоса с оркестром, во втором — Пятая симфония Шостаковича. Все опусы объединяет неоромантическая идея о невозможности счастья, характерная и для Вагнера, и для нововенцев, и тем более — для Шостаковича.
«Песни странствующего подмастерья» Малера спел баритон Артем Гарнов, разыгравший в четырех небольших фрагментах восторги, страсти и разочарования лирического героя – наивного восторженного юноши, близко к сердцу принимающего и красоты природы, и любовные разочарования.
Пленительная «шубертовская» интонация, слепленная с фирменной малеровской остротой ритмов, вполне удалась солисту. Гарнов, играя голосом, спел именно так, как хотел автор:
«Песни задуманы так, будто странствующий подмастерье, настигнутый злой судьбой, выходит в широкий мир и бредет, куда глаза глядят».
Безносиков заставил оркестр театра звучать насыщенно и красочно, хотя и несколько суховато. Такой подход характерен для этого очень серьезного дирижера. Хотя и юмор был. По-немецки спетые «дзинь-дзинь и «чирик-чирик» поддерживались условно звукоподражательным оркестром. Одновременно наивным и искушенным, ибо это Малер.
Марина Нерабеева с некоторой вокальной неровностью представила пятичастный цикл Берга на тексты к почтовым открыткам Петера Альтерберга. Известно, что этот поэт-оригинал рассылал знакомым стихи по почте. Здесь песни совсем короткие, холодноватые и «угловатые», но при этом терпкие и экспрессивные, как вспышки минутных эмоций. В сочетании с большим оркестром это усиливает «метафизический пессимизм», как назвал музыку Берга философ Адорно.
Это качество, базирующееся на 12-тоновой музыке, которая как бы разорвана на куски, с новаторскими гармониями и необычными тембрами, не оценили слушатели премьеры в 1913 году. Тогда в зале случился большой скандал. Впрочем, не первый и не последний в истории музыки. В том же году в Париже публика яростно ошикала «Весну священную» Стравинского. В 2026 году в «Новой опере» слушатели были всего лишь немного сдержанны в аплодисментах.
Солистка и оркестр старались передать словесные и музыкальные нагнетания безнадежности: «дни будут тянуться за днями, и напрасно развеваются мои пепельные волосы вокруг моего бледного лица», «никто не придет для моей души» или реплика «жизнь как сон о жизни».
Отчаяние лирического героя, остающегося один на один с враждебным или безразличным космосом, здесь гораздо тревожней и иррациональней, чем у Малера, оно наполнено «тонкими переходами от экспрессии к утонченности», что и показали Безносиков с оркестром «Новой оперы».
Прославленные вагнеровские «Пять песен на стихи Матильды Везендонк» чутко исполнила Ирина Морева. Матильду Вагнер пару лет любил, но без особой взаимности — и подарил свои «комментарии» ее потоку камерного поэтического пессимизма. Певица подчеркнула мрачную «женственность» и романтическую меланхолию текста и музыки.
Четыре песни были исполнены в инструментовке Феликса Мотля, а пятую, как известно, Вагнер сам инструментовал как подарок Матильде ко дню рождения. Возвышенно-текучая манера оркестра и Безносикова соответствовала перманентной экзальтированности опуса. Все, конечно, сразу вспомнили «Тристана и Изольду». Кстати, скоро Безносиков будет дирижировать – с тем же оркестром — сюитой из вагнеровской оперы.
Перед этим концертом я слушала Пятую симфонию Шостаковича в трактовке Александра Рудина и Российского национального оркестра, где дирижер большей частью сосредоточился на эзоповом языке композитора. Ведь Симфония 1937 года не могла быть иначе написана опальным Шостаковичем.
Второе отделение концерта в «Новой опере» показало, что Безносикову ближе не столько оглушительно-мрачный гротеск Шостаковича, сколько его другая сторона: философический «крик души», вопль страдающей личности в рамках социального морока, заставляющий композитора прибегать к гротеску. То есть Безносиков старался вскрыть причину, а не следствие.
Такой подход снизил уровень горькой насмешки над тем, что Булгаков в романе «Мастер и Маргарита» называл «взвейся-развейся», но усилил музыкальную метафизику целого, тему внутреннего противостояния одиночки маховику общества.
Сокрушительные кульминации оркестра в начале и середине (поистине Кощеево царство, фортиссимо о безднах ада под видом «все хорошо», да просто истерика) проявили способность музыки говорить о страшном правдиво. А лихорадочно-торжественная финальная «веселость», где не впервые по ходу симфонии появляется звуковая монограмма композитора, стала «правдивым жестом мрачного и злорадного торжества» человека над эпохой. Это типичный прием Шостаковича, точно подмеченный маэстро.
И кратко об оперных планах театра на сезон. Безносиков поставит – в союзе с режиссером Сергеем Широковым – оперу Вайнберга «Портрет». Премьера пройдет зимой на Крещенском фестивале.
Майя Крылова