Музыкальные горизонты Александра Рудина: о новых сезонах Musica Viva и РНО, неизведанном Гайдне и живом пульсе оркестров.
Виолончелист и дирижёр Александр Рудин говорит, что круглые даты для него — не повод, а формальность: юбилей интереснее, если за ним стоит хорошая программа. В центре нашего разговора — новые программы оркестра Musica Viva, готовящегося к своему 50-летнему юбилею, абонементы Российского национального оркестра, а также размышления маэстро о Гайдне, Шостаковиче и о том, почему сегодня художественная ценность проекта стоит мало без медийной поддержки.
Musica Viva: итоги сезона и «Вселенная Бетховена»
— Александр Израилевич, прошедший сезон был для вас юбилейным — 65 лет. Что бы вы назвали главным итогом?
— Для меня круглые даты — не повод для подведения итогов. Не потому, что я такой скромный, а потому, что… ну, 65 лет — это ведь не 100. 100 лет — было бы что отмечать! Но были прекрасные концерты, и, наверное, главное — абонемент «Вселенная Бетховена» в зале Чайковского. Это новый цикл, который важен для меня и пришелся по вкусу филармонии, а такое бывает не всегда.
— Формальным поводом для этого цикла стал 255 со дня рождения Бетховена в 2025?
— Только формально. Вообще всегда хочется что-то открывать — хотелось, по крайней мере, раньше, сейчас уже чуть меньше, по вполне объективным причинам: не всем это нужно, и в какой-то момент сам теряешь азарт. Понятное дело, что Бетховена играют часто, но мы придумали программу, где звучит Бетховен на фоне своего времени — в окружении современников, как и полузабытых (типа Гуммеля или Керубини), так и вполне известных, вроде Шуберта или Гайдна. Разве что Моцарта туда сознательно не брали — его и так много играют, и, кажется, он не в обиде.
— В новом сезоне цикл продолжится?
— По тому же принципу. Особенность этих программ в том, что мы используем историческое фортепиано из зала Чайковского — его сравнительно недавно приобрели, и здорово, что мы можем его использовать.
— Вы сами чувствуете разницу между историческим и современным инструментом?
— Огромную. Клавишные с конца XVIII века изменились куда больше, чем струнные: со скрипкой вы ещё некоторое время можете гадать — исторический это инструмент или современный, а с клавишным сразу поймёте, что это другой инструмент. И он требует другого отношения, другого взаимодействия с остальными исполнителями.
— А такой глупый вопрос: любой пианист может сесть за такой инструмент или нужна специальная подготовка?
— Сами пианисты считают, что любой (смеётся). В идеале нужна склонность именно к этому стилю, к особенностям фразировки и агогики. Но даже те, кто раньше этим не занимался, как правило, справляются успешно — с нами сотрудничают прекрасные пианисты, и некоторые получают настоящее удовольствие от общения с этим инструментом. В прошлом сезоне на хаммерклавире играли Сергей Каспров, Дмитрий Маслеев и Юрий Фаворин, теперь будут Арсений Тарасевич-Николаев и Александр Ключко.
— В прошлом сезоне в оркестр Musica Viva пришло много молодых музыкантов. Что вы ищете, когда набираете состав, — виртуозность или готовность встраиваться в ансамбль?
— Меня совершенно не интересует, насколько быстро человек играет виртуозный пассаж, — я даже стараюсь специально не слушать это. Важно, чтобы человек был гибким, живо реагирующим, не «квадратным». А многое проясняется только в деле, когда человек уже начинает с нами работать.
— Предпочитаете опытных музыкантов или готовы рискнуть с талантливым студентом?
— Я не предпочитаю ни гениальных, ни опытных — я предпочитаю открытых и интересующихся. С хорошими ушами, быстрым соображением и симпатией ко всему новому.
— Многие из ваших музыкантов по природе солисты. Не мешает ли это ансамблю?
— Это известная профессиональная особенность — «болезнь солиста» существует, но не настолько заразна, чтобы захватить всех. У нас достаточно исполнителей, которые с успехом играют и камерную музыку, и оркестровую партию, и сольный концерт, — и с которыми к тому же приятно поговорить.
— В этом году 120 лет Шостаковичу и 135 — Прокофьеву. У Musica Viva будут программы к этим датам?
— С Прокофьевым для камерного оркестра просто мало что есть — разве что оркестровка «Мимолётностей», но я не большой любитель таких переложений: мне кажется, в оригинале эта музыка звучит лучше. У меня с Прокофьевым сложные отношения, я не всё в нём понимаю, но надеюсь со временем разобраться получше. С Шостаковичем иначе: Пятая симфония прозвучит на Фестивале РНО 16 сентября, а Десятая — в двух концертах: на открытии сезона в Саратове 23 сентября и 25 сентября с РНО в «Сириусе».
— Musica Viva вступает в 49-й сезон, приближаясь к полувековому юбилею. При этом памятна грустная история с отменой гайдновских концертов в Доме музыки. Насколько сложно сегодня продолжать этот монументальный цикл?
— У публики есть интерес к тому, что хорошо рекламируется — вот и весь ответ. Если бы о музыке Гайдна говорили с каждого билборда, народ бы, конечно, повалил. Но тенденция такова, что художественная ценность проекта сегодня мало что значит, если у него нет широкой медийной поддержки. Народ у нас пока массово идёт только на Реквием Моцарта и на «Времена года» Вивальди. Но чуткие слушатели, которые понимают ценность музыки, у нас есть, и ради них стоит работать.
За шесть сезонов мы сыграли 38 симфоний, шесть месс, оперу и множество инструментальных концертов Гайдна, и останавливаться мы не намерены. Мы предложили этот цикл «Зарядью», и часть концертов пройдёт там. В этом сезоне у нас две симфонии, два концерта и опера «Дива». Буду стараться продолжать исполнение Гайдна до победного.
— «До победного» — то есть сыграть всего Гайдна?
— Всего, конечно, не сыграть, но я буду двигаться, пока хватит физических и моральных сил и позволят обстоятельства. Пока они отчасти мешали — надеюсь, теперь помогут.
— Помимо бетховенских и гайдновских вечеров, в афише Musica Viva немало изысканных редкостей. Как вы отбираете такие сочинения?
— Мне хочется включать в программы то, чего мне самому не хватает, играть музыку ныне живущих композиторов. Например, в ДК «Рассвет» у нас будет очень любопытная и непростая программа: прозвучат произведения Арво Пярта, Георгса Пелециса, Тиграна Мансуряна и Валентина Сильвестрова. И конечно, интересно то, что редко исполняется.
В феврале в «Зарядье» мы исполним ораторию Андре Капле «Зеркало Иисуса» — это станет российской премьерой. Капле — друг и соратник Дебюсси, помогавший ему оркестровать неоконченные произведения. Это удивительная музыка на христианскую тематику, которая, я надеюсь, заинтересует публику.
А в марте в «Зарядье» мы исполним ораторию Генделя «Теодора» — масштабное, броское и эмоциональное сочинение, требующее огромной отдачи от вокалистов. В России до двухтысячных годов музыка Генделя почти не звучала, и открыть её заново для слушателей — огромное удовольствие. «Теодора» мы исполняли в Зале Чайковского лет 10 назад, и это, по-моему, тоже было первое исполнение в России.
Фестиваль РНО и планы оркестра
— Фестиваль РНО к 120-летию Шостаковича открылся 10 сентября, а 16-го в зале Чайковского вы дирижируете концертом, где будет музыка Глазунова, Бриттена и Шостаковича. Как связаны между собой эти три имени?
— Когда мне удаётся составить программу целиком самому, я стараюсь выстроить внутри неё какие-то перекрёстные связи. Пятая симфония Шостаковича должна была быть в любом случае — это наш общий выбор с Московской филармонией. А Глазунов сыграл в жизни Шостаковича немалую роль: именно он принял 13-летнего Шостаковича в консерваторию, которой руководил, разглядел его талант и, кажется, даже помогал находить средства на учёбу — время было трудное. Музыка у них совершенно разная, но рядом они не случайно.
«Из средних веков» Глазунова я никогда раньше не дирижировал — незаигранное, немного забытое сочинение, показалось интересным открыть им концерт. С Бриттеном Шостаковича связывает личное — они посвящали друг другу сочинения, уважительно относились друг к другу. Музыка Бриттена светлее — просто светлее, точнее слова не найду. И у них было ещё одно общее: оба были прекрасными пианистами.
— Шостакович для вас — фигура трагическая или?
— Безусловно, трагическая. Но эта музыка мне понятна, она доходит прямо до сердца. И трагизм этот, мне кажется, связан не только с эпохой, в которую он жил. Многие считают: если бы он не жил в сталинском Советском Союзе, писал бы совсем другую музыку. А я так не думаю. Конечно, время наложило отпечаток на его мировоззрение и даже на психику — он был человеком непростым, робким, со своими комплексами, в какой-то степени невротиком, если называть вещи своими именами. Но это, по-моему, скорее про личность, чем только про эпоху. Не думаю, что вне тех лет он писал бы совершенно иначе.
Вспоминаю, как о нём говорил Алексей Борисович Любимов: для него Шостакович не самая главная фигура XX века, потому что формально в музыке он как бы ничего нового не открыл, никакого своего языка. Может быть, отчасти с этим мнением и соглашусь. Но я считаю Шостаковича гениальным и великим композитором именно потому, что он невероятно мощно, эмоционально действует на аудиторию. В этом его сила, а то, что нового стиля он не изобрёл, — мне кажется, вторично.
— Какие ещё ключевые события ждут публику РНО в сезоне 2026/2027, помимо фестиваля?
— 25 сентября, в день 120-летия Шостаковича, в «Сириусе» мы играем его Десятую симфонию и Скрипичный концерт с Павлом Милюковым.
24 января в «Зарядье», к 230-летию Шуберта, будут его «Неоконченная» симфония и Месса № 6. Именной филармонический абонемент РНО, программы которого мы тоже старались выстроить по смыслу. Например, «Фрески Пьеро делла Франческа» Богуслава Мартину — трёхчастная вещь, написанная под впечатлением от храма в Ареццо, где эти фрески художника особенно хороши, — соседствуют с «Триптихом Боттичелли» Респиги, тоже вдохновлённым живописью. Эта программа прозвучит 7 февраля в зале Чайковского, вместе со Скрипичным концертом Макса Бруха и «Фауст-симфонией» Листа, солист — Вадим Репин.
А завершится абонемент «литературным» концертом: 10 апреля там же, в КЗЧ — «Манфред» Шумана и одноимённая симфония Чайковского – как вы знаете, источником вдохновения для них послужила драматическая поэма Джорджа Байрона.
— У нас в этом году есть ещё один юбиляр, который как будто бы немного затерялся на фоне Прокофьева и Шостаковича. Но я вижу, что вы про него не забыли — это Сергей Танеев.
— Я люблю Танеева. Совсем не «кассовый» композитор, скажем прямо, но благодаря юбилею получилось поставить его без борьбы с площадками — кто-то из них даже сам предложил, и это удивительно. У нас два концерта, посвящённых Танееву. 20 октября в «Зарядье» прозвучит Концертная сюита для скрипки, солировать будет Никита Борисоглебский. 25 ноября в день рождения Танеева в зале Чайковского мы исполним кантату «По прочтении псалма» — я к этому сочинению обращаюсь впервые.
Танеев — непростой композитор, нужно время, чтобы в нём разобраться, но делать это очень интересно. Рад, что в этом году оказался с ним связан.
— Вы возглавляете РНО и Musica Viva, ещё вы главный дирижёр в Саратове, курируете Уральский молодёжный симфонический оркестр — и продолжаете сольную карьеру виолончелиста. У вас есть специальный человек, который помогает составлять график?
— Нет, я просто выполняю свои обязанности и знаю, сколько где должен сделать. Все оркестры, с которыми я работаю, абсолютно разные, у каждого свой характер и свои задачи. Из ярких впечатлений прошедшего ещё могу сказать, что с Уральским молодёжным симфоническим оркестром мы этим летом записали очередной диск с произведениями Николая Мясковского.
— Мясковского, мне кажется, стали чаще исполнять.
— Я его регулярно включаю в программы и стараюсь записывать. Это уже наш четвёртый релиз с Уральским молодёжным оркестром с музыкой Мясковского.
Беседовала Дженнет Арльт