В Большой театр вернулась музыка Родиона Щедрина.
Это основа нового балета «Конек-Горбунок». После недавнего «Чиполлино» театр пополнил свою коллекцию детских и семейных спектаклей.
Премьеру делали хореограф Максим Петров, режиссер Антон Морозов, сценограф Юлиана Лайкова и соавтор нового либретто Богдан Королек.
Музыка юного Щедрина очень хороша. Сочная, пылкая, остроумная, изобретательная по оркестровке, своеобразно элегантная и бесшабашная, современно играющая с фольклорными мотивами, без заискивания, но с любовью. Авторы балета где-то раскрыли купюры, а где-то, наоборот, партитуру сократили. Все это прояснилось в броском исполнении оркестра с Валерием Гергиевым. И в более сдержанном, но не отменяющем звонкой сути – с Павлом Клиничевым.
Естественно было ожидать столь же пылкий и остроумный, даже бедовый спектакль. Но у команды соавторов преобладало скучное умозрение, замешанное на неважного качества хореографии, вызывающем вопросы оформлении и неровной режиссуре.
Согласно замыслу, Конек – путешественник между мирами, попадающий в «сказочную Россию». Что это дает действию? Практически ничего. Просто заявлено, что путешественник. В финале он покидает место действия и убывает, надо полагать, на следующую планету.
В Россию «Маленькая горбатая лошадь» (так обычно переводится имя персонажа на английский) пробирается через проделанную дырку в море бушующего огня: занавес спектакля, залитый пламенем, похож на ядерный взрыв. Но, наверно, такова повседневная жизнь галактики. Конек же из нее прибыл? Убогий домик Ивана, наоборот, угольно-черный. Как черная дыра. Но вокруг сияют большие и малые звезды: мы, чай, тоже часть космоса.
Дворец Царя – ряд невзрачных арок на заднике плюс громадная ездящая кровать, с которой властелин сказочной России слезает с большой неохотой. Как же, помним: царствуй, лежа на боку. Властелин при этом странно одет в западное, в европейский костюм то ли 16-го, то ли 17-го века. Почти как Принц Лимон в «Чиполлино», тем более что пластика Царя напоминает о сходстве коронованных персонажей из разных балетов.
Народ тоже визуально странен. В основном он сер (как и Конек), но в блестках (?) или с красными деталями на поясах и шапках. Зато мальчиш-плохиш Конюший, он же Стольник – красный с головы до ног. Но не спешите делать выводы о значении красного: положительная Жар-птица, сильно скопированная с одноименной птицы из балета Фокина, тоже такая. Так что неясно.
Подводная картина, где вяло порхают сирены в тюниках, однообразно скачут морские коньки и возносится над ними в поддержке скупая на эмоции и отдающая жизелевской Миртой Царица дна, проходит под подвешенной куцей волной. В решающий момент сверху спущен большой кит, для оживления в зале.
Самое броское приберегли к финалу спектакля: котлы для варки царя, огромные и причудливые, как скульптура рококо. А так огромная сцена почти пуста, что, в сочетании с прочими деталями, дает ощущение тоскливости. В семейном спектакле на такую музыку это как минимум странно.
Хореография — главным образом смесь классики и народно-характерного танца. Но слишком однотипная, не эффектная, хотя есть танцы на пальцах и танцы на каблуках.
Народ сказочной России пляшет и пляшет, до ощущения затянутости. Дуэты Ивана с Царь-девицей: ничего не запоминается. У космического Конька нет «космической» необычной лексики. У разных персонажей очевиден схожий язык. Музыка, конечно, ритмически отанцована, но при этом она как бы отдельно. Пластика Конька и Ивана тоже схожа, совместно бодрое в мужских дуэтах, и это понятно: Конек лепит простоватого подопечного под себя. Что касается Жар-птицы и жар-птиц… Ну, все знают, как в балете традиционно изображают птиц. Ничего нового. Разве только громадные перья сзади на сцене валяются: линька.
Царя-недоумка кормят с ложечки, где-то я это уже видела. В частности, в постановке «Конек–Горбунок» Мариинского театра 2014 года. Кстати, о царе. Гротескному персонажу танца практически не дано, но при этом на роль поставлены прекрасные танцовщики. Идея использовать, например, Вячеслава Лопатина в пешеходной партии — разбазаривание большого потенциала. Взяли Лопатина, так поставьте ему острохарактерный танец. А не только барахтанье в подушках, обильные гримасы и облизывание леденцов-петушков.
Зачем отец Ивана (он в кожаной куртке?) крутит роман с дебелой Ключницей во дворце (она — точь-в-точь Кормилица из «Ромео и Джульетты» Лавровского)? Для разнообразия картинки? Так можно было и братьев Ивана женить, они в начале балета на поле с девицами гуляли и даже эротически валялись.
Почему Царь-девица такая необаятельно-властная? Приказывает супругу танцевать, грубо толкая его в спину и отказывая в невинном поцелуе в щечку, пока приказ не выполнит. Бедного Ивана ожидает участь мужа-подкаблучника.
К балеринам претензий нет, Жар-птица у Анастасии Сташкевич и Марии Виноградовой была красива и властна, уровень танца смягчал впечатление от стервозного образа. Кстати, соавторы придумали ход: Жар-птица и Царь-девица — одно то же лицо. Это нормально. Но зачем героиню так своеобразно похищают? Конек-Горбунок бьет птицу-девицу ухватом по голове, и все дела. Причем она совсем не в обиде, улыбается Коньку, придя в себя. С пониманием. Надо — так надо. Или память от удара отшибло?
В либретто написано «Жители величают Царь-девицу с Иваном новыми правителями», а в спектакле ничего нет, никакого величания, и «новые правители» просто и скучно выходят из-за кулис, переодевшись в белое и в коронах. За сценой, что ли, их величали?
Не ясна и роль примененных в спектакле кукол. Параллельно танцующей Жар-птице появляется ее трепещущий «тряпичный» двойник на палках, а когда пляшут лошадки, их гривастые головы одновременно торчат из-за кулис. Зачем? Поголовье увеличить?
То есть в действии много лишнего, но иногда нет необходимого. Есть затейливость там, где не нужно, и наоборот, незатейливость там, где нужно затейливо. При этом труппе станцевать такое — раз плюнуть. Поэтому хвала всем солистам. Двум по-разному простодушным Иванам (Владиславу Лантратову и Игорю Цвирко, у первого сквозь приметы крестьянина просвечивали манеры принца, второй, более простецкий, был истинным человеком народа, можно и так, и так).
Двум Конькам тоже хвала. Георгий Гусев и легконогий Иван Сорокин хоть получили большие партии, соответствующие их фактуре. Братья Ивана (Никита Капустин и Марк Орлов) умело шатаются в подпитии. Конюший-Спальник, волей авторов похожий на мелкого пахана и балетного Тибальда одновременно (Иван Поддубняк и Марк Чино) мощно мечется с прихвостнями по сцене.
Артисты ГАБТа частично спасли странную постановку своим совсем не странным мастерством. Даже массовые танцы, хоть и исполненные с видимым равнодушием, формально (хореография, не увлекла, видно), показывали, что было бы при другом предложенном тексте.
Бывают балеты, которые постановочно лучше музыки. Но бывают и те, что хуже. К сожалению.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
