Дмитрий Онищенко делится впечатлениями о первом дне второго тура пианистов на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова.
I тур, день 1 | I тур, день 2 | I тур, день 3 | II тур, день 1 | II тур, день 2 | III тур, I этап | III тур, II этап, день 1 | III тур, II этап, день 2
Обычно в полуфиналах конкурсов исполнители чувствуют себя увереннее, смелее, чем на более ранних турах (в данном случае — первом).
Здесь — и кураж, связанный с радостью от ощущения себя полуфиналистом («а ведь чего-то и так уже достиг, а!»), и бóльшая длина программ, где та или иная погрешность в скорее затеряется среди больших полотен, «как иголка в стоге сена», чем в более камерном, выверенном, взвешенном первом туре, а потому можно не столь нервно думать о её вероятности, больше ресурса остаётся на то, чтобы творить.
Здесь важно не улететь на крыльях мечты в слишком иные измерения и не допустить на радостях какого-то слишком большого «ляпа».
Цзинь Юйхэ
Начинает прослушивания полуфиналистов Цзинь Юйхэ, программа которого состоит из произведений Рахманинова (Шесть музыкальных моментов), Метнера (Трагическая соната) и Прокофьева (Соната № 7).
Настало время сказать пару слов о цикле музыкальных моментов Сергея Васильевича. Слов — субъективных. Стараюсь не забывать делать этот отсыл к субъективности, так как самому неприятно, когда музыканты начинают говорить об образах в музыке безапелляционно: «здесь у нас то-то, а здесь это», пускай эти образы будут и меткими, и убедительными.
Так вот, в смысле декораций (не переживаний, они — глубже) мне лично этот цикл музыкальных моментов кажется насквозь водным. Из стихии воды. В первом — это неуютная приусадебная сырость, во втором — несущийся мутный поток, в третьем — что-то вроде трагически стоячих вод искусственного моря с похороненными под ним городами, в четвёртом — морские брызги и полёт над ними, в пятом — дальняя бухта добрых перемен, в шестом — океанический простор.
Концепция — от мрака к свету с переломным Четвёртым ми-минорным моментом, который как бы вырывается, высвобождается от того, что было до него — и потом уже всё хорошо, всё светло, всё счастливо. До него же трагизм — будь здоров.
Так вот, после долгого предисловия скажу, что именно этой разницы между первоначальным гнётом трагизма и высвобождением мне не хватило. Игра красива, образы рельефны, но музыкант смотрит на музыкальный материал скорее как бы с умилением. Он восхищается этой музыкой, любит её, одинаково радуется разным настроениям в ней, понимая их, но не делая между ними разницы на практике, не проявляя остроты перемен в человеческой душе.
И тут же скажу следующее — где-то с таким же восхищением, благоговением и умилением музыкант взаимодействует и с Метнером (да, мне и вправду кажется, что в полуфиналах впору больше говорить о психологизме в музыке, о «кухне» мы поговорили ведь ранее, а исполнители — те же).
Мне кажется, чёткой стилистической грани между Рахманиновым и Метнером не возникло. Да, это непростая задача, кто спорит.
Седьмая соната Прокофьева же меня убедила. Опять же, трактована она была скорее в светлых тонах, но Прокофьев всё же представитель классичного стиля (не путать с классицизмом, хотя и он — про то же).
Светлая трактовка весьма невесёлых последних сонат Бетховена будет выглядеть всё равно естественно, в то время как со Второй сонатой Шопена так уже не «пошутишь». Вот и видим, что сонаты Прокофьева лучше выдерживают множественность психологических трактовок, нежели а-классичные музыкальные моменты Рахманинова.
Чжоу Ной
Второй участник второго тура — Чжоу Ной.
Пожалуй, назову его гедонистом в музыке. Его главная сторона — переживание красоты. В отличие от более детского «умиления» предыдущего участника тут — любование, наслаждение, скрытая улыбка — как в случае с Фантазией Скрябина, коей начинается программа (у исполнителя здесь не столь порыв, сколь плавное развёртывание).
В этом плане очень удачно звучит до-мажорный ноктюрн Грига, рисующий красоту ночи с тем самым «соловьём» в трелях.
Дальше звучит Первая соната Рахманинова, сложнейшее произведение, как раз-таки аскетичное по своему высказыванию, и тут видим диссонанс, в который вступают природа произведения и музыканта. Органичнее всего Чжоу Ной во второй части этого грандиозного цикла, где образы — наиболее земные и в них больше всего теплоты.
Филипп Руденко
Третий участник полуфинала Филипп Руденко в начале конкурсной программы «заговорил» с нами музыкой «по-испански», так как начал выступление с пьесы «Evocación» Исаака Альбениса, а продолжил его Тремя аргентинскими танцами Альберто Хинастеры.
К тем благородству, интеллигентности, сдержанности, которые я отмечал в игре пианиста на первом туре, я бы добавил ещё одно свойство — он «ведёт» музыку. Не занимается её любованием, созерцанием, он — не со стороны, он в ней. Он волей своею движет её вперёд.
Притом «в ней» не всегда значит «полностью в том мире, который она изображает». Но всегда — в её ткани, в, сюжете, в повествовании.
Программа продолжается двумя сказками Метнера (очень удачными), Прелюдией ми-бемоль мажор Рахманинова (вот она, как по мне прозвучала немного прохладнее возможного), а после — его «Восточным эскизом» и Второй сонатой.
Здесь самое время мне признаться в любви к первой редакции этой сонаты, а пианист играет именно её. Как-то раз мой друг композитор (не знаю, будет ли он рад открытой ссылке на своё имя, мнение-то высказываю дискуссионное, почти вызов традициям) очень метко назвал вторую редакцию — «переводом сонаты на английский язык». Подписываюсь под этими словами. И могу добавить ещё одно слово: «трейлер».
Всё ведь так: вначале снимается фильм, а потом пишется к нему трейлер. Вот так, по сути, сделал Сергей Васильевич — написал потрясающее, полномасштабное, богатое по содержанию, естественное по течению музыкальной мысли произведение, а через восемнадцать лет сделал к нему трейлер — «вторую редакцию». Темы словно в тезисном порядке, «вот такая», «теперь такая», дозвучать не успевают. Словно Рахманинов в этой музыке стесняется сам себя.
Притом, что в этом же 1931-м году он создаёт один из величайших своих шедевров — Вариации на тему Корелли. И там вновь всё органично и досказано.
Кажется мне, давно написанные произведения — как выросшие дети, перевоспитать уже невозможно, только испортишь отношения. А произведения — это и есть дети, которые по прошествии лет становятся отдельными от композитора личностями.
Мой огромный респект Филиппу за его выбор оригинального варианта этого невероятного по красоте и богатству смыслов произведению. Несмотря на собственную сдержанность, он меня однозначно убеждает своей Второй сонатой. Выстраивает её форму, доносит содержание. Одним словом, чувствуется, что он очень любит её. Как и я.
Юнь Сюйхуа
А вот, кстати, и Вариации на тему Корелли, которые не могу слушать ни без трепета, ни без возникающей в это время душевной боли во мне самом.
Это уже четвёртый участник сегодняшних прослушиваний, Юнь Сюйхуа. Чёткий, уверенный по ауре, хороший профессионал.
Начинает программу двумя прелюдиями Рахманинова, продолжает Вариациями, далее у него лирическая «вставочка» — «Ромео и Джульетта перед разлукой» Прокофьева, и потом — кульминация программы, «Петрушка» Стравинского.
И скажу, что именно Прокофьев и Стравинский на меня произвели наибольшее впечатление. Музыкант владеет их музыкальной «кистью» или, скорее, «пером», чувствует себя в них естественно, в то время как в тех же Вариациях Рахманинова чувствуется его преобладание характеристичного над лирикой.
Все произведения состоялись, но разница в этом плане здесь мне всё же заметна. Впрочем, уровень конкурса очень высок, а полуфинала — и подавно, поэтому, наверное, будет лишним транслировать такие общие для всего тура вещи, как «произведение состоялось». Да они все состоялись, по крайней мере не данный момент. Просто кому-то что-то ближе, а что-то нет, что-то убеждает больше, что-то меньше.
Александр Князев
Александр Князев, пятый сегодняшний участник, произвёл впечатление в сравнении с первым туром более зрелое, цельное, с бóльшим концепционным посылом.
Две прелюдии Рахманинова, с которых он начал программу (соль-мажорная и до-минорная из ор.33) оставили общее ощущение… пасторальности что ли. Да, включая и до-минорную. Это не вызывало никакого протеста, было вполне убедительно.
Совсем иными были Вариации на тему Корелли. Пожалуйста, из тех прозвучавших, они мне больше всего понравились именно у Александра. Выстроенно, рельефно, с ощущением баланса между лирикой и характерностью. Снова-таки, чуть не хватает возраста, «годов-богатств», то есть — душевной боли уже не молодого человека, к тому же оторванного от Родины.
Для немузыкантов: Рахманинов за двадцать пять лет жизни за границей написал всего шесть опусов, строго говоря даже пять с половиной. В то время как за предыдущие тридцать лет творческой жизни — тридцать девять. Вариации на тему Корелли — из немногих первых.
Прокофьев в принципе тоже понравился. Интересные темповые находки во второй части, интересно звучит её «виселица» (переход к репризе) — как бы «двойками», редко кто так делает. Но я, кстати, делаю точно так же. Традиционный, без темповых крайностей финал.
Ляо Тинхун
Последний на сегодня участник — Ляо Тинхун. Помню, он заворожил меня, своим красивым звуком на первом туре.
Здесь же это было как-то более повествовательно, недели созерцательно. Либо же характерно. Повествовательность — вот общее слово, которое не покидало моё сознание во время выступления пианиста. Хотя выступление само — хорошее.
Вначале — четыре музыкальных момента Рахманинова (с Третьего по Шестой), затем — Вариации на тему Корелли и в конце — «Петрушка» Стравинского.
Кстати, все произведения из его программы сегодня уже звучали. В таком случае от конкурсанта требуется особая яркость в исполнении, так как он — не один, подсознательно слушатель всё равно сравнивает — и он должен это учитывать. Сказать себе не просто «хорошо сыграю», а «переиграю всех!».
На этой социально-философской ноте заканчиваю рассказ о сегодняшнем дне.
Продолжаем слушать наше время — и до завтра!
Дмитрий Онищенко
Дмитрий Онищенко окончил Московскую государственную консерваторию имени П. И. Чайковского (2006) и аспирантуру МГК (2009), где его педагогами были Юрий Лисиченко, Лев Наумов и Андрей Диев. В 2003–2004 гг. обучался также в Королевском колледже музыки в Манчестере (класс профессора Нормы Фишер).
С 2006 по 2013 годы совершенствовался в Высшей школе музыки в Ганновере (классы профессоров Владимира Крайнева и Арье Варди).
Победитель международных конкурсов Владимира Крайнева в Харькове, памяти Владимира Горовица в Киеве, в Энсхеде (Нидерланды), лауреат международных конкурсов имени П. И. Чайковского в Москве (V премия), в Хамамацу (Япония, II премия), имени Вианы да Мотта в Лиссабоне (II премия), в Сиднее (III премия) и других.
Выступал в России, Украине, Белоруссии, Латвии, Польше, Германии, Франции, Великобритании, Нидерландах, Португалии, Италии, Швейцарии, Турции, Иордании, Китае, США, Японии, Австралии. Его концерты проходили на многих известных сценах.
Председатель жюри фестиваля-конкурса «Волшебство звука» (2015–2019); принимал участие в работе жюри конкурсов «Музыкальная шкатулка» в Верхней Салде (2010–2018), Vivat Music в Москве (2019–2021), «Музыкальная провинция» в г. Щёкино и других. Проводит мастер-классы в ряде стран мира.
