Большой театр дал премьеру балета «Золушка».
Это прошло в рамках обширного фестиваля к 135-летию со дня рождения Прокофьева, затеянного в Большом театре. Премьеру захотел Валерий Гергиев, он и продирижировал ею два раза за день.
Театр не стал восстанавливать прошлую версию «Золушки», сделанную Юрием Посоховым, но сделал, так сказать, ход конем. Худрук Махар Вазиев предложил (злые языки говорят, что велел) поставить балет премьеру труппы, отменному артисту Вячеславу Лопатину.
Штука в том, что до этого премьер не ставил даже балетных номеров. А тут – сразу — балет. Вот такой реприманд неожиданный. Но на что только не пойдешь при остром дефиците хореографов: западные сюда не ездят, а своих – мало, да и… А премьеры показывать нужно.
В помощники балетмейстер взял сценографа Сергея Рябова, художника по костюмам Майю Майер, автора света Константина Бинкина и видеодизайнера Игоря Домашкевича. Соавторы декларировали, что, по идее, спектакль не привязан ни к месту, ни к времени. На практике это скорее наши дни, условно, а вот где…
И правда – везде. Белый костюм Принца могли сшить хоть в Москве, хоть в Набережных Челнах, хоть в Майами. Одинаковые (а почему?) костюмы бального кордебалета, все черно-белые – тоже, но скорее, все же, не в Челнах. Струящиеся платья Золушки и ее семьи – где угодно, были бы деньги.
Рябов сделал частный дом в лесу, с подразумеваемым сбоку бассейном, стоящим с другого бока велосипедом и шезлонгами. В доме живет Мачеха с дочками и Золушкой. Дом странный: он обшарпан и даже грязен с фасада. Да еще сам собой путешествует, то справа стоит на сцене, то слева.
Видимо, поэтому его обитатели проводят все время во дворе. От греха подальше. Даже зеркала тут держат, чтобы на бал переодеться. Золушка во дворе же танцует с метлой, а на занавес проецируется театр теней в ее мечтах: средство подметания становится кавалером.
На балу в зале растут пальмы в горшках и висит «театральный» серебряный занавес, по замыслу, отделяющий местную быль от местной сказки. Всё вместе с виду отдает дорогим турецким отелем. Снуют щелкающие фотоаппаратами папарацци. Девицы навязчиво фотографируются с Принцем. Он от этого тихо страдает.
Из занавеса появится парадная Золушка, а позже — испанцы в таверне и знойные жительницы востока в шальварах, встреченные Принцем в странствиях с туфлей. Вторая встреча Принца с Золушкой пройдет неординарно. Она сама к нему выйдет, предварительно устроив бунт на корабле: отказалась подметать двор и всучив сестрам метлу и совок. Сами, мол, метите. Решение обойтись без туфельки нормальное, ведь Принц, и так ее узнавший, на балу не в ноги девушке смотрел, а в лицо.
Домашкевич показал на видео процесс переодевания героини в бальное платье и сделал тот самый лес у дома, он почему-то похож на мрачную заросшую чащу, куда не ступала нога человека. Правда, потом видеотайга сменяется южным морским заливом. И во дворце тоже есть бассейн, это оркестровая яма, в нее спущены хромированные лестницы. Никто, правда, по ним не спустился и не поднялся.
При этом девушка явится на бал из снежного сугроба. А что? Есть же в балете персонажи, нарядные Времена года, которые, протанцевав по очереди и вручив Золушке какие-то символические лампы (зачем? а зачем бассейн в оркестре? просто так), смешаются в одно целое, явив, по замыслу авторов, форму часов и неумолимый ход времени. И вообще, в спектакле совпадение с текущей погодой, то жарко, то холодно.
В отличие от декораций, оркестр под управлением Валерия Гергиева большей частью звучал иначе: ни жарко, ни холодно. Уже вступление прошло вполне нейтрально, а затем лишь всплески громкости оживляли ровную музыкальную равнину. Где остались тонкие игры настроений и эмоциональные глубины великой партитуры, никто не знает.
Хореография Лопатина, а вслед за ней и исполнение тоже живости не прибавили. Такое впечатление, что это создал ИИ, которому дали задание – слепить балет «Золушка» на музыку Прокофьева.
ИИ напрягся и выдал нечто среднестатистическое из разных балетов по теме и вообще из балетов указанного композитора. Вот Аштон, вот мизансцены из балета Посохова, а вот вообще почти фрагмент «Ромео и Джульетты». И т д.
Постановщика подвела память тела (он много в чем танцевал) и насмотренность — в отсутствие внятных собственных идей. Это, увы, породило стандартную, старомодную и довольно скудную лексикой «неоклассику». Плюс малая музыкальность, иначе автор не поставил бы фуэте на вальс.
Слово «уныло» стало ключевым в кулуарных зрительских обсуждениях. Потому что и артисты не горели энтузиазмом. Разве что Елизавета Кокорева (Золушка) добросовестно улыбалась, перебирая ногами. Ее партнер Даниил Потапцев (Принц) не делал и этого, да и танцевал с помехами.
Фея (Алена Ковалева) запомнилась синим брючным костюмом и засунутыми в карманы руками. Сестры Золушки (Полина Нецветаева-Долгалева и Дэйманте Таранда) – суетой и красивыми длинными ногами. Мачеха вообще ничем не запомнилась.
И это больше проблемы хореографа, чем артистов. Им, в общем, не дали интересной работы и внятной авторской концепции. Можно, впрочем, подумать, что значит пролетающий вдоль сцены громадный апельсин в лоскутках и зачем гости бала бьют его бейсбольными битами?
И вообще, стоять во время вальса, как бывало в этом балете – очень странно. Идея времени, обильно декларированная словами, практически не раскрыта. Реплики постановщика, что он идет за музыкой — просто слова. А кто за ней не идет?
В финале всё на сцене заволакивает густым дымом, и в темноте сияет прожектор с задника (то есть путеводная звезда, конечно). К ней уходят герои, замирающие где-то в воздухе, в синей рамке вечности. Беда только, что «звезда» сильно слепит зрительный зал, отчего ее хочется немедленно убрать.
Вячеслав Лопатин – превосходный танцовщик и творческий человек. Но начинать карьеру хореографа с трехактного балета – это слишком. В таких случаях чудес не бывает. Тем не менее постановщику их стоит поискать. Лучше бы пока в короткой форме.
Майя Крылова