Конкурс имени Рахманинова 2025. Пианисты. I тур, день 2

Дмитрий Онищенко делится впечатлениями о втором дне первого тура пианистов на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова.

I тур, день 1 | I тур, день 2 | I тур, день 3 | II тур, день 1 | II тур, день 2 | III тур, I этап | III тур, II этап, день 1 | III тур, II этап, день 2

Юнь Сюйхуа

Второй день конкурсных прослушиваний Второго Международного конкурса Рахманинова открыл пианист из Китая Юнь Сюйхуа со стройной рахманиновско-скрябинской программой — сперва четыре этюда-картины, ля-минорный (тот, что с чайками), си-минорный, ми-бемоль минорный и ещё один ля-минорный («Шапка», простите за жаргон, во вчерашнем обзоре объяснил). )) Все из опуса 39-го. А затем Мазурка ми мажор Скрябина и его же Пятая соната.

Пианист весьма хороший, излишнее конкурсное старание приводит, конечно, к его поднятым плечам и к некоторой подмене эмоций их изображением (только сейчас понял, что одно и другое — верные спутники). Но он отлично обучен, внимателен к мелочам, к построению фразы, к профессиональному взятию того или иного аккорда — и в целом оставляет положительное впечатление, пускай и несколько «напряжённое».

Александр Князев

Следующий участник соревнования — Александр Князев, которого я впервые услышал в его восьмилетнем возрасте в далёком 2015-м году в Самаре, когда мы с командой единомышленников приехали туда с недавно организованным нами фестивалем-конкурсом «Волшебство звука». Среди участников особо выделялись двое — Владимир Родин и наш сегодняшний герой (даже помню, что он играл — «Фантастический танец» Шумана), оба получили от нас по первой премии.

И мне очень приятно следить за ними теперь: оба учатся в Москве и делают большие успехи.

Сегодня Александр также, как и его коллега, исполнил скрябинско-рахманиновскую программу. Пятую сонату Скрябина и пять этюдов-картин Рахманинова. Показал блестящее владение собой на конкурсной сцене, а также профессионализм высокого уровня.

Мне очень нравится, что у Александра есть баланс «рацио» и «эмоцио», он свободно живёт как в том, так и в другом. Также у него есть большая исполнительская воля, есть способность концентрироваться как на мелочах, так и не выпускать из внимания форму. Отличный набор для пианиста чтобы стать настоящим большим исполнителем.

Чего ему, пожалуй, не хватает (и в этом нет его вины), так это «его годов, его богатства», по мере того как жизнь будет «накапливаться» в годах — будет возникать и больший спектр жизненных сторон, на которые наш друг станет проецировать творчество. Где-то появится больший драматизм, где-то — большая вовлечённость.

Хочется пожелать большому кораблю большого плавания во всех смыслах, и плаванья не только как достижения целей, но и как процесса.

Ернур Еламан

Ернур Еламан, третий сегодняшний участник, необычайно талантливый исполнитель со своим лицом, стилем, своим ярким внутренним миром. Искренний, рафинированный, честный в музыке. С любовью относящийся к каждой ноте, которую играет.

Его большая разнообразная программа из произведений Рахманинова, Метнера и Дебюсси (произведений — целых одиннадцать!) составлена творчески, видно, что каждое произведение в ней неслучайно и значит для исполнителя что-то определённое.

Чрезвычайно впечатлила «Элегия» Рахманинова — особая, философская, эмоциональная, словно выписана тонким пером. А также обратили на себя большое внимание «Четыре сказки» Метнера, композитора, который очень подходит исполнителю по своему складу. Всегда словно бы знак качества, когда музыкант ловит Метнеровскую волну, не смешивая её с Рахманиновской, а здесь это происходит органично и как бы от изначального понимания, а не вследствие специального усилия.

Остальная программа была также сыграна интересно и на уровне. Выступлением Ернура Еламана завершился первый «заезд» второго дня конкурса.

Ляо Тинхун

Начало программы — этюды-картины Рахманинова. Ре-минорная из 33-го опуса звучит хорошо, с естественным владением звуком и временем. «Нескучно» в мелочах, пианист психологически обыгрывает любой музыкальный синтаксис, делает это незаученно (по крайней мере так слышится), а владение инструментом позволяет ему это совершать и чувствовать себя свободным. Кроме того, и на сцене чувствует себя уверенным.

«Ярмарка», идущая вслед за ней, также хороша, но, звучи она первым номером, я бы не писал о музыканте столь подробно и хвалебно, отметил бы позитив двумя-тремя словами. Следовательно, дарование у исполнителя — скорее лирическое. Следующий, до-минорный этюд из 39-го опуса понравился весьма, учитывая то, сколько их уже прозвучало.

Один из моих музыкальных «дедушек», ленинградский и львовский пианист и органист Самуил Аронович Дайч говорил:

«Лакмусовая бумажка музыканта для меня лично — пойду ли я на его концерт».

Так вот, после трёх этюдов в целом могу сказать — «пойду». Интересный музыкант.

Далее — «тяжеловес» рахманиновского этюдного ряда, гениальный этюд-картина ми-бемоль минор того же 39-го опуса.

Всё! Кажется, главное написал. Дальше просто слушаю, тем более что очень люблю этот этюд.

А завершил «подборку» этюдов — последний, ре-мажорный. Вот где у Сергея Васильевича хорошо слышна та самая «чертовщинка-первобытщинка», и какое она оказывает действие на его средний раздел, где хорал вдруг начинает подпрыгивать. Хорал — и вдруг норовит пуститься в пляс. Священное и характеристичное в одном. Чем не первобытность?

Ещё заметил у этого пианиста любопытное и на самом деле ценнейшее свойство. Наблюдал я его у одного пианиста, большого музыканта, диву давался, как ему удаётся отвлечь внимание слушателя на хорошее и увести его от ненужного. Игра этого большого музыканта всегда производила на меня впечатление очень текстово чистой, без лишних нот, без потерь. Даже отдельно думал, как ему так удаётся. Пока не прислушался. И вдруг глаза открылись… Но уважать его меньше не стал, в чём-то стал даже больше ценить. Действительно большой музыкант, назовём его Григорием, например.

Так вот, у исполнителя, который сейчас играет, есть похожее качество. Ноты иногда цепляет, но это нисколько не мешает, даже сидел бы в жюри — и то бы нисколько ими не огорчился. Замечательно прозвучали «Затонувший собор» Дебюсси и изысканная гойеска Гранадоса — «Жалобы, или Маха и соловей».

Вдруг стало интересно, знала ли христианская история реальные затонувшие соборы во времена Дебюсси? До создания гидроэлектростанций? Такие, как, например, затонувший Никольский собор в Калязине?

Завершил программу опять же Дебюсси — и его «Остров радости». Красивая программа.

Чжу Юаньхэн

Следующий наш участник — Чжу Юаньхэн, и Сергей Васильевич представлен у него четырьмя прелюдиями, и все четыре — из oр.23.

Для немузыкантов: прелюдии, точь-в-точь как этюды-картины, представлены в творчестве Рахманинова двумя опусами. Эти два опуса легко запомнить, 23-й и 32-й. Вообще, конечно, эта «двуопусность» в циклах из небольших, но значимых произведений, встречается и у других композиторов, возьмём хотя бы oр.10 и oр.25 этюдов Шопена. А два тома ХТК Баха? Откуда она берётся энергетически, психологически, какой имеет скрытый смысл — пока не знаю, не думал.

Прелюдии Рахманинова звучат у Чжу Юаньхэна хорошо, уверенно, в стиле, и, не играл бы перед ним Ляо Тинхун, все свои хвалебные слова я бы адресовал ему. Впрочем — и адресую, мне тоже нравится его игра. Но у Тинхуна вроде как на йоту больше чего-то «специального», Юаньхэн звучал органичнее, и звук у него в пиано был чуть более завораживающий.

Кстати, конкурсное волнения может наши «завораживающие» качества здорово съедать, равно как и провоцировать делать что-то через силу. Возможно, Юаньхэн просто чуть спокойнее и сбалансированнее относится к таким необычайно нервным моментам, как конкурс в БЗК.

Интересно, так же ли душевно затратно играть на конкурсе Рахманинова, как и конкурсе Чайковского? Зал тот же, да и многое — то же.

Аура у самого Сергея Васильевича Рахманинова, кстати, более уравновешенная, чем у Петра Ильича, который всегда на эмоциональном «острие». Вот этот момент — влияет ли? Может, на конкурсе Чайковского все так волнуются, потому что принимают на себя частичку ауры его самого?

В таком случае на конкурсе Рахманинова должно выступаться с одной стороны очень эмоционально и «драйвово», с другой же стороны всё-таки спокойнее.

Вот смотрю сейчас на его портрет, а он словно говорит мне — «всё будет хорошо!» От портрета Чайковского такого не дождёшься. ))

Но пока что — Момпоу. Тоже композитор, и его «Песней и танцем» продолжается программа Чжу Юаньхэна. Что-то на грани светского и народного, вполне интересная музыка.

А вслед за ним — гениальный «La Valse» Равеля, очень убедительное, таинственное начало, словно из тумана, который и предполагался согласно комментарию самого автора. Слушаю дальше — отлично звучит вальс, хорошо подобран по программе, музыкант явно показывает в нём свои лучшие стороны: эмоционально-динамическую контрастность и экспрессию в исполнении.

Алессандро Виллалва

Имя Алессандро Виллалва знакомо нам по конкурсу Чайковского два года назад. На нынешнем рахманиновском конкурсе он представляет нам программу из прелюдии Дебюсси «Вереск», трёх этюдов картин и двух прелюдий Рахманинова (интересный микс), а также Пятой сонаты Скрябина.

Алессандро высказывается в музыке просто и ясно, без мудрёных звуковых эффектов. Прозрачно и ясно прозвучал очаровательный «Вереск».

Вслед за ним почти без перерыва начинается этюд-картина «Красная шапочка» Рахманинова, будто волк выпрыгивает на нас прямо из вересковой плантации. Не на нас, а на Шапочку, конечно. Звук продолжает быть в хорошем смысле простым, как бы натуральным, природным. Не покидает при этом вид и мысленный образ самих фортепианных клавиш, таких, какие они есть, во всей красоте и простоте.

По-рассветному нежной и пастельной звучит в этой простоте и соль-мажорная прелюдия Рахманинова.

Задумываюсь, а хороша ли будет эта естественность для Пятой сонаты Скрябина, эпиграфом к которой композитор дал слова:

«Я к жизни призываю вас,
Скрытые стремленья!
Вы, утонувшие
В темных глубинах
Духа творящего,
Вы боязливые
Жизни зародыши,
Вам дерзновенье
Я приношу!»

Появится ли в Сонате столь необходимая ей острота и наэлектризованность звука?

Перед ней звучат ещё два этюда-картины, ре-минорный из 33-го и си-минорный из 39-го опуса. В первом случается текстовая потеря, такая, которую я, сидя в жюри, всегда отмечаю предупреждающим знаком ПДД «скользкая дорога». Потому что остановки не было, если же таковая случается — ставлю треугольник, что, как понимаем, тоже означает соответствующий знак, тот, который обычно должны возить в багажнике.

Вслед за ними пианист играет знаменитую соль-минорную прелюдию Рахманинова, в которой запомнился подчёркнуто долгий разгон в начале репризы.

А вот и Пятая соната Скрябина. Звучит неплохо, в светлых в основном тонах, «держится светлой стороны», обходит стороной демонизм, свойственный в определённой степени этой сонате.

Владимир Вишневский

Владимир Вишневский начинает своё выступление с прекрасной «Колыбельной» Чайковского в обработке Рахманинова, играет её очень эмоционально тонко, показывая при этом также отличное владение инструментом, в его арсенале есть все краски, способные передать то, что он хочет.

Далее следуют этюды-картины до минор и ми-бемоль минор из опуса 39-го — сыгранные столь же богато, многослойно по фактуре, с широчайшим спектром динамики, а также эмоционально насыщенно. Кое-где были текстовые шероховатости, как по мне — некритичные.

Завершает программу Седьмая соната Прокофьева, вторая из триады «военных» сонат, написанная в 1942-м году. Первая часть в целом достойна и убеждает, хотя нет в ней традиционного упора на механистичность образов собственно войны. У Владимира они, скорее, неструктурированная стихия.

В этом смысле что-то похожее я помню в конце прошлого века у Алексея Султанова, не помню деталей, но общий настрой на стихийность был у него схож с тем, как трактует образный строй сонаты Владимир Вишневский.

Прекрасна, хрустальна, тонко-эмоциональна вторая часть. Ассоциации — «хрусталь, который потом разбивается».

Финал был фееричен с точки зрения темпа и стихийности, я почему-то предполагал заранее, что так будет, а потому поставил камеру на запись ещё до первого его звука — и не выключал до конца. И не прогадал, запечатлел это событие. Дело в том, что это — действительно событие.

И снова параллель с Султановым (они даже внешне похожи). И, пожалуй, Владимир действительно заслуживает того, чтобы заявить о нём как о заметном явлении в фортепианном исполнительстве.

Другое дело, что именно Прокофьев для меня — нечто совсем иное, а в таких темпах начинает напоминать педали велосипеда со снятой цепью. Оставляет ощущение темпа как цели в ущерб содержательному наполнению. У Вишневского ли, Султанова ли, Марты Аргерих ли… Да и себя самого, если вдруг занесёт. ))

Никогда не сужу исполнителей, не поставив себя на их место. А запись выложил, это по-своему — событие и достижение, это однозначно интересно и нужно слышать, ну а дальше уже

, дорогие друзья!

В романтической же части программы Владимир меня убедил однозначно. Он, безусловно, личность.

Саори Сугимото

Следующей выступает Саори Сугимото — пианистка из Японии.

Начинает своё выступление авторской обработкой романса Рахманинова «Сирень» — тонкой и графично-изобразительной, в восточном стиле. Звучит интересно и по-своему органично.

Вслед за «Сиренью» идут три прелюдии (до мажор, соль мажор и соль-диез минор) и один этюд-картина (ля минор оp.39 №2). И каждый раз, как вновь возникает лирический образ, в поле зрения словно вновь возвращается та самая сирень: в соль-мажорной прелюдии, например, а потом и в медленном ля-минорном этюде «с чайками». Который не перестаёт напоминать мне стихотворение «Кондор» Бунина, который у него «тяжкий и усталый», а в конце его

«…долгий крик, звенящий крик тоски,
Вдруг раздается жалобно и властно
И замирает в небе. Но бесстрастно
Синеет море…»

Кстати, вновь интересное завершение программы, снова Скрябин: сперва среднего периода, поэма оp.32 №1, а потом поздний, причём самая последняя его соната, 10-я — райски-обессиленная, растворяющаяся в неге небытия.

Скрябин Саори меня убеждает, только сейчас заметил, что шибко похоже на эту сонату — начало фортепианного концерта Шнитке. Но посыл иной, здесь он какой-то органично-растительный, у Шнитке же — более урбанистичный, хотя и тут, и там — запределье, разница лишь в том, что здесь — «слабый зов», там — «тихий звоночек»…

Замечательное выступление, прозрачное по краскам, как бы акварельное. И тонкое.

Аниса Дажаева

Последний участник на сегодня — Аниса Дажаева. Программа её — целиком из произведений Рахманинова, четыре этюда-картины и Вторая соната во 2-й редакции.

С первого же этюда-картины оp. 33 №1 исполнительница заявляет о своей воле и способности к разным контрастным эмоциональным и звуковым краскам. Её обращение как со звуком, так и со временем свободно, но всегда под волевым исполнительским контролем. Фразы её выпуклы, и внутри каждой из них уже содержатся широкие динамические градации. Также она умеет заставить зал себя слушать.

Впрочем, где-то увлекается, и некоторые её звуковые и временные выразительные средства пересекают границу дозволенного, «при мне» это случилось пару-тройку раз.

А ещё Анису Дажаеву очень хочется назвать Мартой. Пианисты поймут. ))

Вторая соната Рахманинова «идёт» исполнительнице и её творческому облику. Как по мне, чем более выпукло и психологически насыщенно поданы в ней детали, тем она выигрышнее звучит. Её враг — плоскость.

Хотя, опять же, иногда это у Анисы получается немного вразрез с выстраиванием формы. Она, конечно, очень старается и выкладывается на все сто, она — боец, и это всё совершенно прекрасно. Ну а «взгляд сверху» на форму произведения, эта мера совмещения «деревьев и леса» к ней ещё обязательно придёт. Так же, как и придёт свойство поющего форте и разговаривающего быстрого темпа.

Как уже писал, «быстро — это так же, как медленно, только быстро, а громко — это так же, как тихо, только громко». А покамест я однозначно рад знакомству с её интересным искренне вдохновенным творчеством и буду рад не выпускать его из виду.

Дмитрий Онищенко