Дмитрий Онищенко делится впечатлениями о втором дне второго тура пианистов на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова.
I тур, день 1 | I тур, день 2 | I тур, день 3 | II тур, день 1 | II тур, день 2 | III тур, I этап | III тур, II этап, день 1 | III тур, II этап, день 2
Алессандро Виллалва
Алессандро Виллалва остаëтся верен себе в своей энергетической, эмоциональной чистоте и некоторой пасторальности, уклоне в лирическую, созерцательную сторону образной и звуковой палитры. У него однозначно здорово слушать такие страницы фортепианной литературы как лирические интермеццо Брамса, медленный ре-бемоль мажорный момент Рахманинова…
Кстати, совсем забыл вам сообщить, программа его была красивейшей и сложена была как раз из 117-го опуса Брамса (для не-музыкантов: потрясающая гирлянда проникновеннейших миниатюр человека, понявшего, что такое жизнь — но не в смысле какого-то скепсиса, а ровно наоборот, в смысле открытой души, переставшей саму себя бояться), а также Шести музыкальных моментов Рахманинова.
Оба опуса этих великих композиторов отличились определëнной простотой и бесхитростностью. Да вот же оно, это слово! Бесхитростность. Которое наиболее точно из всех предыдущих характеризует этого интересного музыканта.
Владимир Вишневский
После выступления Алессандро Виллалвы я приготовился слушать те же музыкальные моменты Рахманинова в исполнении Вишневского, будучи уверенным, что он станет исполнять их более «навороченно» (не смог подобрать слова лучше, а как ещë сказать — «хитростно?» «сложно»? Есть ещë хорошее английское слово «complicated», как бы » сложноустроенно», «сложносоставленно»). Ан нет, Владимир избрал здесь путь простоты. Простоты, надо сказать, подкупающей.
Вот в чëм разница: Алессандро в музыке прост в большинстве своëм, прост преимущественно, прост в смысле базового состояния. Для Владимира же как простота, так и сложность является выбором. Он богат разнообразием состояний. В первом туре был преимущественно «сложен», во втором же — многогранен, и сложен, и прост, где как. И тем это было интересней.
Ещë одно, простота Алессандро — простота воды, простота природы, простота незамутнëнная, простота же Владимира — это простота поющая, простота личностная. Вслед же за музыкальными моментами Владимир сыграл Четвëртую сонату Скрябина («полëт к далëкой звезде, постепенно превращающейся в огромное белое солнце») — и вот где появилась и характеристичность, и тонкая изобразительность.
Следом пронëсся до-минорный этюд Прокофьева — что ж, хороший, удавшийся — но вот дальше было то, что я назову самым сильным впечатлением конкурса на данный момент.
Всë же Владимир Вишневский, вполне возможно — «Лист двадцать первого века», и я тут нисколько не шучу, ибо несколько раз в течение вальса забывал, что этого «листа» на самом деле зовут Владимир, и имею ввиду здесь не только сценический образ (также с ним совпадающий), а суть и средства именно самого творчества. Способность найти краски, способность вызвать гром и молнии (тут же — способность к контрастам), способность в уже существующих приëмах найти что-то своë (к примеру, глиссандо обретает у Владимира свою индивидуальную «фразировку»).
Одним словом, музыкант действительно творит, действительно находит в творческом процессе много нового, действительно получает от этого большое удовольствие. Очень хочется, чтобы у него всë сложилось — и при этом он оставался собой. Либо менялся но именно в результате собственных метаморфоз, а не в угоду кому-либо. У него есть все ресурсы (включая внутреннюю силу, внутренний стержень) для своего индивидуального, неповторимого и очень заметного творческого пути. Владимир, спасибо вам большое за вашу музыку.
Саори Сугимото
Очень интересно слушать сегодняшний день. Саори Сугимото, следующая исполнительница, проявила себя очень ярко, раскрылась музыкантски более разнообразно, чем в первом туре, в еë игре помимо красоты и «акварельности» проявилась весьма отчëтливо психологичность. В частности, каждая фраза Элегии Рахманинова Ор.3 #1 была исполнена какой-то особой «доверительности».
Столь же интересно прозвучали и Вариации на тему Корелли, с вниманием к психологическим деталям, с разнообразием в музыкальном синтаксисе и, как результат — весьма убедительно. За ними хотелось следить, было интересно «чем же они закончатся». Ну и, наконец, скрябинский «блок», завершившийся сонатами #8 и #9. На самом деле — эксклюзив.
Мало того, что две поздних сонаты Скрябина подряд в одном конкурсном выступлении, так ещë одна, самая последняя, в первом туре. Все три прозвучали интересно, причëм каждая — непохожа на другую. Многое говорит об исполнительнице.
Софроницкий, кажется, говаривал, что принципиально не хочет учить Восьмую сонату Скрябина, последнюю для него невыученную: ему кажется, что как только он еë сыграет — он умрëт. И так и не сыграл.
Вообще, сонаты этого композитора, начиная, пожалуй, с Четвëртой, — дело мистическое. Мне кажется, композиторы часто жертвуют собой, чтобы что-то показать нам. Некоторые из них словно бы подлетают — то слишком близко к Солнцу, то вплотную к чëрной дыре (куда потом проваливаются, но успевают, словно Вояджер, послать нам ряд драгоценных сигналов). Скрябин же — словно исследователь даже не скажу чего, чего-то не то радиоактивного (кстати, в космосе радиации хоть отбавляй), не то ещë чего иного. Чего-то важного для исследования, но опасного для простого человека.
Мой учитель Лев Николаевич Наумов говорил:
«За последней прелюдией oр.74 Скрябина словно бы стоит табличка: Сюда не ступала нога человека. А внизу приписка: И никогда не ступит».
Дмитрий Березняк
А вот и Дмитрий Березняк. Бесспорный Музыкант со своим лицом — в первом туре отмечал его тонкость, рафинированность, трепетность, остроту, где-то — нервность, где-то —хрупкость. А программу второго тура начал он с тех же семи «фантазий» Брамса, что и Алессандро Виллалва.
Брамс обычно в нашем понимании — упитан и с бородой. А здесь мы услыхали иного Брамса — тонкого, трепетного, именно в стиле Дмитрия Березняка. Да, немного необычно, но, во-первых, достаточно убедительно для того, чтобы признать за этим исполнением право на существование, во-вторых — если говорить не о Брамсе сугубо, а о немецком романтизме в целом — то он там однозначно был во всей красе. Стало интересно, как Дмитрий играет Шумана. Наверняка здорово.
Ну и потом — Первая соната Рахманинова. Аскетичная, суровая, словно огромный монумент. А программно там — и Фауст, и Маргарита, и Мефистофель, но в название либо эпиграф это не вынесено, а всë, что не вынесено в название либо эпиграф — не является частью произведения. Не является его частью и любой комментарий, включая авторский, даже письменный.
Но что скажу о произведении, так это то, что к нему, по моему мнению, прекрасно подходит термин «готичная», несколько преломившийся, как знаем, в начале двадцать первого века в молодёжном слэнге, но общего значения при этом не утративший.
Что меня невероятно впечатлило в том, как еë играет Дмитрий, так это то, что ему удалось сконцентрировать эту самую суровость до того нерва, когда она становится по-настоящему увлекательной. Более простым языком: эту сонату очень трудно сыграть не только технически, но и музыкантски, нужна для этого большая воля. У Дмитрия она есть, у него это блестяще получилось.
Мин Жуй
И последний участник второго тура — Мин Жуй. Который мне понравился сейчас значительно больше, чем на первом. Из исполнения которого ушла та самая «благополучность», которую я отмечал в прошлый раз. Ушла она в сторону углублëнной созерцательности, некоторой, я бы сказал суровости, «взрослости» что ли. Что было органично и убедительно.
Вначале музыкант исполнил две прелюдии Рахманинова, знаменитую соль-диез минорную, а также ре-бемоль мажорную, обе из сочинения 32-го. Затем — цикл «Ночной Гаспар» Равеля и в конце — Вторую сонату Рахманинова во второй редакции.
Сейчас скажу про одну «мелочь», но важную. Обмолвлюсь при этом, что у артиста этот недуг присутствует в совсем небольшой степени, другое дело, что у нынешнего поколения молодых музыкантов (скажем условно — родившихся уже в нашем веке, притом беру топ-уровень) он, к счастью, отсутствует почти совсем. А вот в веке двадцатом присутствовал даже у многих очень больших артистов.
Этот недуг, вроде некоторой привычки, заключается в «выразительности одной ноты», в исполнении этой ноты (именно одной, две-три — это уже обычное рубато) позже остальных для подчëркивания еë значимости. Это часто происходило и происходит на тактовых чертах, перед длинными звуками, в кульминациях фраз. Это можно назвать «оттяжкой», «придыханием», я же обычно называю их «лежачими полицейскими».
Пусть простит меня дорогой коллега, что рассказал об этом на его примере. Уверен, ему будет нетрудно избавиться от этого момента, в его случае выраженного весьма умеренно. Просто об этом хочется говорить и нужно говорить, так как читает нас большое количество людей, а на уровне массовом эта проблема всë ещë не изжита.
Интересно, откуда она взялась: возможно, атавизм стиля начала двадцатого века. Хотя у Сергея Васильевича Рахманинова как пианиста, например, этого нет. Впрочем, в вещах более салонных он себе это может и позволить — но с иронией, как краску, специальный приëм (вместе с пресловутым несовпадением рук в долях) — у него это получается весьма остроумно и к месту.
Полагаю, что именно это несовпадение долей в исторической перспективе как раз таки «отмирало» постепенно: вначале доли совпали, но не ушла оттяжка (обе доли выстроились по запаздывающему верхнему голосу), а теперь пришло время обоим встать в строй. Гипотеза может оказаться небезосновательной, но проверки требует, много всë-таки у неë исключений.
На этой задумчивой ноте заканчиваю рассказывать о втором туре пианистов на Втором международном конкурсе имени Сергея Рахманинова.
Дмитрий Онищенко окончил Московскую государственную консерваторию имени П. И. Чайковского (2006) и аспирантуру МГК (2009), где его педагогами были Юрий Лисиченко, Лев Наумов и Андрей Диев. В 2003–2004 гг. обучался также в Королевском колледже музыки в Манчестере (класс профессора Нормы Фишер).
С 2006 по 2013 годы совершенствовался в Высшей школе музыки в Ганновере (классы профессоров Владимира Крайнева и Арье Варди).
Победитель международных конкурсов Владимира Крайнева в Харькове, памяти Владимира Горовица в Киеве, в Энсхеде (Нидерланды), лауреат международных конкурсов имени П. И. Чайковского в Москве (V премия), в Хамамацу (Япония, II премия), имени Вианы да Мотта в Лиссабоне (II премия), в Сиднее (III премия) и других.
Выступал в России, Украине, Белоруссии, Латвии, Польше, Германии, Франции, Великобритании, Нидерландах, Португалии, Италии, Швейцарии, Турции, Иордании, Китае, США, Японии, Австралии. Его концерты проходили на многих известных сценах.
Председатель жюри фестиваля-конкурса «Волшебство звука» (2015–2019); принимал участие в работе жюри конкурсов «Музыкальная шкатулка» в Верхней Салде (2010–2018), Vivat Music в Москве (2019–2021), «Музыкальная провинция» в г. Щёкино и других. Проводит мастер-классы в ряде стран мира.
