Конкурс имени Рахманинова 2025. Пианисты. I тур, день 3

Дмитрий Онищенко делится впечатлениями о третьем дне первого тура пианистов на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова.

I тур, день 1 | I тур, день 2 | I тур, день 3 | II тур, день 1 | II тур, день 2 | III тур, I этап | III тур, II этап, день 1 | III тур, II этап, день 2

Александр Кутузов

Рахманинов Александра Кутузова, первого участника сегодняшнего дня — какой-то особый, «остро-огненный», и вот что ещё мне невероятно нравится в этом исполнителе — так это то, что ему свойственен настоящий творческо-эмоциональный темперамент — и именно в том значении, что «темперамент — это умение сдерживать себя».

То есть, слышно, что внутри, в душе, как в подводной части айсберга (нет, скорее, вулкана), в нём кипит много чего, что он нам не показывает, такая вот эмоциональная и мыслительная, содержательная «подложка».

На иного музыканта посмотришь — и вот он весь перед нами, выдаёт всего себя, «видно дно», а здесь — большая ресурсность именно внутренняя, что здорово подкупает как нечто настоящее, невыдуманное.

Также в нём — прекрасное, «отточенное» владение инструментом, воля, уверенность в том, что он доносит до нас музыкой.

Исполнены были Прелюдия соль минор (ею началось выступление, как бы сразу «схватив быка за рога»), четыре этюда-картины, а также Прелюдия ми мажор ор.32 №3. В конце же программы прозвучала Первая соната Прокофьева, которая традиционно считается ещё поиском композитором собственного стиля. А здесь она стала вдруг именно мостиком от Рахманиновского творчества к Прокофьевскому, показала, сколько в ней, собственно, от Рахманинова (тому способствовал и вполне романтический стиль её исполнения).

И ещё одного композитора хочу упомянуть, это Рейнгольд Глиэр, воспитанником которого был юный Серёжа Прокофьев, в то время как Глиэр сам был ещё почти студентом, молодым специалистом, которого родители Прокофьева пригласили в их родную Сонцовку для частных уроков сыну. Трогательная история дружбы композиторов разных поколений, общавшихся столь близко.

Влияние Глиэра на стиль первой сонаты, мне кажется, тоже велико. И здесь — было отчётливо слышно.

Рёта Мацухаси

Рёта Мацухаси, пианист из Японии, второй участник сегодняшнего дня, исполнитель интеллектуального склада, стиль которого академичен — это выражается и в графичности звуковой палитры, и в аскетизме владения временем, и в сдержанности, «не-полярности» темпов.

Слушал я его не без интереса, но это шло несколько вразрез с тем, что мне органично представлять под понятием «играем Рахманинова».

Открыла программу Четвёртая соната Прокофьева, в которой подчёркнута была характеристичность, а не лирическая сторона образно-эмоционального строя. Острота штрихов, ударно-щипковая трактовка фортепианного звука. Кроме того — опять же сдержанность во всём.

Те же принципы исполнения продолжили проявляться и в прелюдиях Рахманинова, которых пианист сыграл целых шесть.

Елизавета Ключерева

Елизавета Ключерева, третья участница сегодняшнего сегмента состязания, объективно отличный профессионал — и хорошо подготовлена к конкурсу.

Начала она своё выступление с четырёх музыкальных моментов Рахманинова (с Третьего по Шестой), где обратила на себя внимание некоторая «сиюминутность» эмоций, словно бы каждая фраза — крупным планом.

Собственно говоря, «общего плана» не совсем хватило. Из-за моментов выстраивания формы ли, из-за звучания ли фактуры, соотношения главного-второстепенного в том и другом. Хотелось больше «леса» из знаменитой формулы про лес и деревья.

Притом, уже две сказки Метнера, последовавшие за произведениями Сергея Васильевича, зазвучали свежо и органично в развёртывании мысли, в том числе появился и этот «общий план», общее дыхание, логичность, непридуманность.

Елизавета отлично чувствовала себя и в них, и в завершивших программу «Галантных признаниях» из цикла «Гойески» Гранадоса.

В своём видеообращении исполнительница, кстати, показывает себя как человека заинтересованного, искренне любящего искусство, притом не только музыку, но и живопись, литературу; человека мотивированного и целенаправленного.

Хочется пожелать ей удачи во всём и искренне поблагодарить за хорошее выступление.

Иван Чепкин

Рахманинов Ивана Чепкина, следующего нашего исполнителя, вызывает ощущение энергетической лёгкости, темповой и эмоциональной подвижности, виртуозности.

Исполненные пять его прелюдий (все из ор.32) создали ощущение, что это скорее про блестящую и блистательную водную (скалистую, степную — нужное подчеркнуть) поверхность и её преломления, изгибы, завихрения, повороты, нежели про что-то монументальное и погружённое вглубь.

Игра пианиста при этом выразительна, индивидуальна и свободна в распоряжении временем, музыкант однозначно заставляет себя слушать.

Очень понравился у Ивана Дебюсси, и его миры как в «Эстампах» (Запад, Восток, волшебные их переплетения), так и в «Острове радости». Исполнение этого композитора было тонким, рафинированным, где-то завораживающе сказочным.

Захотелось, например, выучить «Эстампы» самому. Мало играл импрессионистов, так сложилось. А зря, кажется, пора исправлять.

А вот снова — как развести по разным мирам Рахманинова и Метнера? То есть, как поймать «самость» Николая Карловича, вывести его из тени Рахманинова?

Дмитрий Березняк

Могу сказать, что блестяще удалось поймать «метнеровскую струну» следующему участнику соревнования, Дмитрию Березняку.

Начну с того, что Дмитрий — музыкант, конечно, удивительный. Тонкость, способность ощущать «боль музыки», внимание к малейшим деталям, которые при этом здорово встраиваются и в большое полотно — вот, кажется, те характеристики, по которым исполнитель этот впечатляет меня со всею силой.

И вот что касательно Метнера, а исполнил он его соль-минорную сонату ор.22: я вдруг во время его исполнения окончательно сформулировал для себя, что корни этого композитора — скорее в Шумане, Григе, Танееве, в то время как Рахманинова — в Шопене, Листе, Чайковском.

С одной стороны — его структурированность, с другой — бóльшая выразительность «мелочей» и (внимание!) их ювелирная сопряжённость между собою. Без излишнего «объёма», без «весенних вод».

И вот что мы слышали сейчас в метнеровской сонате в полной мере, что делало её интересной, увлекающей, открывающей нам все свои прекрасные стороны.

Немного волновался, как вслед за ним прозвучит Рахманинов (четыре прелюдии из ор.32) — и, вы знаете, тоже убедил. По-своему. Оставаясь собой. Тоже тонко, тоже ювелирно.

Но Метнером от этого Рахманинов не стал. И всё это музыканту удалось совместить органично, без «отрыва от естественности».

Браво, Дмитрий!

Лия Николсон

Лию Николсон, представительницу Великобритании, можно назвать «хрупкой, но стальной леди», где сталь — олицетворение как воли и стойкости, так одновременно и чистого проводника.

В этой блистающей стали — и боль, и ликование, и отражение мира, словно в зеркале. Удивительное сочетание волевого, философского, эмоционального начал.

При этом музыка имеет чёткую направленность вперёд, целеустремлённость. Что-то в её течении есть от копья, стрелы, ракеты. И, в конце концов, длинной звенящей струны.

Исполнены были два номера из «Отражений» Равеля — «Ночные видения» и «Грустные птицы» (убедившие меня пожалуй, меньше всего, но также приковывающие внимание).

Затем — пять этюдов-картин Рахманинова, и в конце — Фантазия си минор Скрябина.

Скрябин и Рахманинов — индивидуальные, «свои», «николсоновские», но покорили и убедили меня при этом чрезвычайно.

Любовь Глазова

Рахманинов Любови Глазовой (Беларусь) отличается, я бы сказал, «вдумчивой эпичностью», масштабом интеллектуального замысла, взглядом на него как на человека мыслящего и всегда пытающегося докопаться до чего-то ранее неизведанного, причём до того, что видно не на поверхности, а где-то в более скрытых смыслах.

Вышеупомянутое можно отнести и ко всей программе, к тому, как она составлена. Тот же Рахманинов не ограничивается прелюдиями и этюдами-картинами (хотя мог бы, и мы это знаем), а представлен также редко исполняемыми Тремя пьесами 1917 года сочинения: «Восточный эскиз», Прелюдия ре минор, «Осколки».

Дальше следует «Мефисто-вальс» Прокофьева, которого я раньше не знал (первая мысль — а потом «Сарказмы» Листа, да?) — интересное сочинение, и ещё одно — в копилку нестандартности и интересности мышления исполнителя.

Но Любовь и на этом не останавливается, вслед за «Мефисто-вальсом» идут Четыре прелюдии Кабалевского ор.5, а завершается программа Танцем №1 из «Двух румынских танцев» Бартока.

Сыграно это всё с «неравнодушным отношением первооткрывателя», пускай не самих произведений, но их сочетаний и, если угодно, их нетипичности для конкурсного бытия.

Спасибо Любови Глазовой за её творческий подход к общению с публикой и, в принципе, со всем миром.

Мин Жуй

Последний участник на сегодня, а также и во всём первом туре Второго Международного конкурса имени Сергея Рахманинова — Мин Жуй.

Отлично конкурсно подготовленный, уверенный в своём волевом исполнительском посыле молодой пианист, представивший программу из Второй сонаты Скрябина и полного цикла этюдов-картин Рахманинова ор.33.

Музыкальная мысль его последовательна, логична. Не хватило мне при этом живого её наполнения, есть ощущение некоторой «благополучности» происходящего в музыке.

Итак, первый тур завершён, большое спасибо двадцати пяти героям, исполнителям, их творчеству, их программам, их общению с публикой.

Продолжаем слушать наше время — и до новых встреч во втором туре!

Дмитрий Онищенко