Не только творчество – творчество. Творчеством является вся наша жизнь. Человек — творец. Но у этой медали, конечно, тоже есть две стороны. В юном возрасте какие-то наши качества ещё не прорисованы — и это хочется исправить. Иные же — наоборот, ещё ясны и не затуманены земной жизнью, и их хочется сохранить. Жизнь что-то подчёркивает, а что-то зачёркивает. Наша задача — помочь первому, максимально не допустив второго. Насколько возможно.
Хочется, чтобы каждый из конкурсантов максимально показал нам свой мир, свою Вселенную, не испугавшись конкурсной атмосферы, но и не поленившись в вопросах самоорганизации. А главное — не растеряв, но приумножив желание делиться и делиться с нами тем, о чём он хочет нам рассказать.
Начинаем прослушивания замечательного конкурса Grand piano competition. Первый тур, первый день!
Шаньвэй Лю из Китая начинает выступление до-мажорной сонатой Гайдна Hob. XVI:50, первая часть.
Вначале даёт себе время на то, чтобы собраться, потом начинает — столь же внимательно и собранно, с хорошо выверенными «мелочами» — фактурными, интонационными, колористическими, эмоциональными. Отдельный пункт — прекрасный контроль за временем: а дело в том, что соната коварна — она провоцирует нас, особенно в конкурсной обстановке «схватить» слишком быстрый темп (ибо вначале мало нот, да ещё и много пауз между ними, многим подсознательно хочется сократить между ними дистанцию).
Хорошее владение педалью, в том числе «иллюзионистское», способность сыграть как будто не меняя её. Одним словом, этот артист демонстрирует отличные для конкурса качества. Где-то «на заднем плане», если приглядеться, можно ощутить вот эту «именно конкурсность» исполнения, где «ничто не чересчур». Но мы, собственно, на конкурсе и находимся, и законы жанра есть законы жанра — и они соблюдены.
Вторым произведением в программе идёт «Танец теней» Валентина Малинина, замечательного пианиста, об игре которого я уже писал в 2023-м году на конкурсе Чайковского, но который, помимо того, что замечательный пианист, ещё и талантливый композитор.
Практика как таковая прекрасна: брать в программу произведение молодого композитора, особенно если произведение интересно, а в данном случае это, бесспорно, так. С элементами импрессионизма, тонкой игры ладами, тональностью и её отсутствием, созданием природно-атмосферно-сумеречных образов, чего-то тайного среди деревьев… Хорошо и для пианиста (новое звучит свежо и его не настолько «знают») и для композитора, конечно же. Спасибо от современных композиторов — Лю Шаньвэю!
Последним номером программы звучит Первая тетрадь Вариаций на тему Паганини Брамса. Вспомнил, как давно их не играл сам — а ведь какое глубокое произведение, помимо того, что виртуозное!
Исполнитель был в нём тонок, внимателен, чувствовалась качественная подготовка, тем более достойная всяческой похвалы в 14-летнем возрасте! Впрочем, обратила на себя внимание некоторая эмоциональная динамическая осторожность в первых вариациях. Немного не «в традиции». Замысел или перестраховка? Обычно слушатель тонко отличает первое от второго. Но слушателя можно и «обмануть» — если сам поверишь в этот замысел.
Вот, с одной стороны пишу об этом, а с другой — понимаю, что в качестве замысла — это то, что с удовольствием перенял бы у этого молодого артиста. Лирическая трактовка цикла. «Когда играешь злого, ищи, где он добрый», когда играешь виртуозное произведение, или, где оно — тонкое. То же самое с быстрым-медленным, грустным-весёлым. Удачное выступление, как с Брамсом, так и вообще. Да, немножко «конкурсное». Так, собственно, конкурсное и есть!
Андрия Бошкович из Хорватии начинает программу с сонаты Моцарта B-dur K.281, первой её части.
Когда-то в детстве мне очень нравилась эта соната. Свежая, исполненная молодости и искренности. Впрочем, Моцарта на конкурсах играть сложнее всего. И не только на конкурсах. Вот и сейчас почти виделась мне некоторая тяжеловесность в фактуре, в частности — в левой руке (а от неё «вес» фактуры и зависит), а также некоторая темповая нестабильность. Хотя, конечно, человек музыкальный.
Вслед за Моцартом — Рахманинов, две «потоково-естественных» прелюдии из 32-го опуса. Затем — небольшой музыкальный скетч Тору Такемицу – «Эскиз дерева под дождём», и, наконец, великий La Valse Равеля — умирание старого девятнадцативекового мира перед Первой мировой.
Японская миниатюра Такемицу показывает удивительную живучесть среди пианистов. Впервые, помню, услышал её на одном из конкурсов ещё в 1999-м году. Милое, трогательно-живописное произведение без тональности, чьё отсутствие делает этот эскиз как бы «монохромным». Отсутствие тональности почему-то всегда ассоциируется у меня с чем-то именно бесцветным, чёрно-белым. А тональность появляется — сразу цвет.
Интересно «выползает» Вальс — сразу за этим деревом, словно бы из-под его корней… А вместе с тем — переносит нас с одних берегов на другие, противоположные. Вечное дерево и вечная сырость дождя на Востоке, а затем тут же социальные бури и конфликтность на Западе — и Вена, танцующая «до последнего», прежде чем её сбрасывают-таки «с корабля современности». Какое-то время, впрочем, скучаешь по японскому дереву, но потом вальс захватывает-таки внимание, словно фильм, появившийся после случайного переключения передачи, но который хочется-таки досмотреть до конца.
Итак, «Вальс» сыгран музыкально, «текуче», в большей степени с поступательным развёртыванием, нежели подчёркнутой конфликтностью, хотя контрасты как таковые (например, динамические) имели место.
Дарования обоих выступивших на данный момент пианистов — лирические. При этом первый — более интеллектуальный, второй — более эмоциональный, «естественно-эмоциональный», скажем так. У Шаньвэя Лю более продуманы детали, Андрия Бошкович в большей степени идёт по эмоциональному руслу произведения, по целому, по общему состоянию.
Илья Сомов, исполнитель из Беларуси, представляет нам сонату Бетховена №11, также первую часть. С первых нот — масштаб «звуко-замысла», посыла, словно зал стал больше, а звук, тем не менее, заполнил его весь, да ещё и видоизменяет по своему желанию. Творческая воля, вибрация души, посыла, пространства. Настоящий музыкант.
Интересен его внутренний диалог с музыкой — жизнеутверждающей, причём даже «космо-утверждающей», где жизнь — это и то, что привыкли считать «неживым»: атомы, частицы, их внутренняя предельно энергичная и энергичная жизнь, причём — да, именно жизнь. Не бездушность. Всё это передано исполнителем весьма естественно. Притом, именно в нём я не почувствовал «ориентирования на конкурс».
И ещё органичнее это всё выразилось в рахманиновским стиле, в исполнении двух его прелюдий Ор. 23 — ре минор и соль минор (да, та самая). Здесь, правда, хотелось чуть большей отобранностей в местах, где staccato, в аккордах, например. «Из инструмента», а не «в инструмент». Оформленнее, выстроеннее.
А вот уже в соль-минорной прелюдии это всё было, между прочим. Часто принимаем частный случай за общее свойство, черту портрета как такового.
Программа эмоционально-разнообразна, следом идёт почти прозрачный фа-мажорный ноктюрн Ор. 10 Чайковского, который был исполнен в необыкновенно тонкой ауре, с не менее тонким мастерством интонации, с вниманием к «верхушкам» фразы, эмоциональным их переживанием, а также вариативностью — с мастерством иной раз уйти на «пиано».
Финал программы — рапсодия «Ракоци-марш» Листа. Отличный азарт при исполнении главной темы, хороший контраст между минором и мажором во второй теме. Выстроенность формы. И в целом — отличное конкурсное выступление, потенциал, уверенность в «самости». Естественность.
Слушаем дальше!
Наш коллега Яньян Пэн из Китая начинает своё выступление с прелюдии и фуги до минор из Первого Тома Хорошо темперированного клавира Баха.
Произведение решено в лёгких звучностях, без педали, не скажу, что по-клавесинному, но в любом случае — камерно. Мне же лично в начале этого произведения обычно мерещится, как что-то важное треснуло (стена храма?) и пошли эпические трагические дожди стеной… А здесь — иначе, но тоже интересно. Что-то, стало быть, моросящее, намёком ли, отражением ли…
Далее такой интересный американский композитор как Чарльз Гриффс — программная миниатюра «Фонтан Аква Паола» — что-то от Равеля, где-то и Рахманинов проскальзывает. Интересная музыка, в духе постромантизма — что-то от голливудского хэппи-энда, притом действие разворачивается где-то на Востоке. Ну и фонтан, конечно, присутствует.
Яньян Пэн с одной стороны силён в прозрачных акварельных красках, он любуется тем полотном, что рождается у него под руками. Что интересно — именно у таких рафинированных «художников тонкой кисти» обратной стороной медали может оказаться предельная острота: фактуры, динамики, эмоции — поднимись он в эмоциях до более драматичного накала.
Что и слышно в следующем произведении — несколько экстравагантно-античном ми-минорном «Пире Эзопа» Алькана. Алькан — оригинальный, конечно, композитор, с сумасшедшинкой. Рассказывает о дальних далях, притом в явно европейском романтическом стиле, но только снабжённом более острыми эмоциями (для него они — и есть экзотика). И кажется иной раз, что это ещё более сумасшедшие Шуман с Листом, как бы невозможно это ни казалось, а вовсе не далёкий антический Эзоп — да-да, просто слишком экзальтированный житель берегов Лабы или Дуная.
Возможно, этот человек так представлял Древнюю Грецию. А Яньян Пэн играет его хорошо. Но последний аккорд – всё-таки жестковато.
Четвёртая соната Скрябина со своим тонким манящим началом (свет далёкой звёзды, к которой потом начинается полёт), чередованием нежности и остроты в душе, общим «холодом» в настрое. Нужно ведь здесь охватить душой и мыслью и колючий абсолютно жестокий лёд космоса, через который проходит полёт, и тот жар звезды, к которой стремишься. По сравнению со льдом жар ощущается желанным, а потом в нём — как сгораешь! И не понять, что лучше, первое или второе. А на Земле усидеть — не умеем.
Таков он, Скрябин, и таковая его Четвёртая соната с огромными языками близкого и неведомого белого солнца в конце.
«В звёздах нет тепла. Сжигают звёзды
Приближения не потерпев…»
В целом — хорошее выступление, и Скрябин исполнителю действительно «идёт», но немного «режет ухо» та сама жёсткость в громких звучностях, чёткая локализация звука там, на сцене, из сцены, острыми волнами — в отличие от того же Сомова, наполняющего зал повсюду и сразу.
Михаил Пироженко, первый представитель России за сегодня — замечательный и хорошо известный московской публике музыкант из Петербурга, представитель прекрасной музыкальной династии Пироженко (его отец — замечательный пианист Александр Пироженко, а прекрасный концерт, посвящённый династии как таковой, вы могли слышать в конце ноября прошлого года в галерее Нико).
Что ж, программу свою Михаил начинает с двух сонат Скарлатти — Es-dur и E-dur. У Михаила необыкновенно чёткая подача звука и интонации, я бы сказал — не подача, а «преподнесение». Звук у Михаила, как голограмма, возникает прямо здесь, рядом, в воздухе. Нет сцены, пианист персонально — рядом с каждым из слушателей. У него предельно ясно каждое построение формы, каждая мысль, после его игры, как мне кажется, любой, даже далёкий от музыки человек, должен понять, что к чему — и в сонатах Скарлатти, и в Шестой сонате Прокофьева, следующей за ними, — тревожной, с душным воздухом — и предчувствием войны, а также социальной несвободы тех лет, когда она была написана. Сыграна она — мощно (первая часть), со смелыми решениями, без «звуковой застенчивости», в полную силу, масштабно, с размахом. Очень серьёзная заявка. Интересно, как прозвучит остальная часть программы.
После шикарно выстроенных замков (одного монументального и двух в стиле рококо) — хочется чуть побольше тепла и непосредственности в эмоциях.
За Прокофьевым следует вальс Скрябина As-dur — безмерно красивый, как у композитора, так и исполнителя. Но при этом, опять же, хотелось бы потеплее и как бы «растворённее» в душе музыки что ли…
Здорово меняет стили, совершенно три разных — у разных композиторов. И абсолютно «четвёртый» у Сен-Санса, сыгранного в двойной обработке Листа и Горовица – «Пляска смерти». Ярко, виртуозно. Звук можно чуть подкорректировать в сторону взятия «из рояля», как бы «бразды пушистые вздымая». Ну или не пушистые, но всё равно вздымая и всё равно — бразды.
На момент окончания выступления Михаил — самое масштабно-виртуозное выступление на конкурсе.
Эмир Закариа — тонкий музыкант, это слышно с первых звуков его этюда Амлена (с посвящением Скарлатти) — ловок в преодолении технических сложностей, не чужд характеристичности в музыке, слушать его увлекательно.
Следом — соната Моцарта F-dur и интересный, какой-то «цветочный» звук, и не то чтобы с каким-то ароматом, а прямо-таки с текстурой: лепестка, тростника — что-то тонко-подвижно-живое, без лишнего объёма, с лёгкостью и прочностью одновременно. Моцарт от этого приобретает черты чего-то летящего, живого, непобедимого. Играет исполнитель увлечённо, заставляет слушать, ведёт за собой.
И тут Моцарта как-то неожиданно и стихийно сменяют первые аккорды Первого скерцо Шопена, словно программа по внутреннему ощущению пианиста — как бы одно «мегапроизвндение», один сюжет, где Скерцо — не просто скерцо, а нечто «конфликтом омрачившее сонату». Талант Эмира — светел, ум — подвижен, душа — непосредственна, туше — тонко, развёртывание формы — естественно.
Александр Биттер (Россия) начинает программу стихийной и яркой «закличкой весны» в виде Первой сонаты Прокофьева. Он — музыкант, которому эта самая, стихийность ближе, чем продуманность, и поэтому очень правильным шагом в составлении программы стало включение в неё следом баховского хорала в обработке Руммеля.
Хоть и чувствовалось, что исполнитель хочет кое-где выйти за пределы эмоциональной либо фактурно-колористической строгости, но это нигде так и не перешло критических границ, что абсолютно правильно.
Завершившая программу «Пляска смерти» Сен-Санса также не превратилась во «второго Прокофьева» по активности и порыву, где была подчёркнута лиричность произведения, что тоже — мудрое решение (не знаю, сознательное или подсознательное).
Но после этого верного решения непременно должно последовать другое — к концу всё же проснуться и вывести на настоящую кульминацию хотя бы в паре тактов, ибо программа тоже должна иметь свою форму, а если говорим о конкурсе, то — как бы заострённую к концу. Я ждал этого — и да, это также произошло. Это — тот момент, где решает «чуть-чуть». Чуть поменьше или на полсекунды покороче это самое форте (самое банальное форте, представляете?) — и уже не то.
«Точка» же — состоялась (по сути, обычный громкий соль-минор) и вывезла на себе как «Пляску смерти», так и всю программу, словно локомотив огромного поезда, который сам по себе, возможно, — всего лишь одна его сотая часть.
Анна Каракина из Екатеринбурга — обладательница очень тёплого звука и естественного, логичного течения мысли в музыке.
Это слышно с первой же её сонаты Скарлатти ми-минор (а сонат было в её программе три). Слушаешь её — с доверием. Что мы и имели возможность делать в течение последнего получаса сегодняшних прослушиваний.
Вслед за Скарлатти последовал и Скрябин с его четырьмя прелюдиями, и Шопен, вновь си-минорное скерцо, как и у Закарии. Всюду — очень живая эмоция и неподдельность, притом нужный градус «сценической жёсткости», столь необходимой артисту (не будем на сцене слишком добрыми!). Активность, выстроенность, «взгляд архитектора», не мешающий при этом естественности мысли и чувства.
Завершили программу обработки Володося произведений Рахманинова — романса «Здесь хорошо» и «Итальянской польки». Последняя была сыграна с огромной мощью и стала отличным завершением конкурсного дня!
Дмитрий Онищенко окончил Московскую государственную консерваторию имени П. И. Чайковского (2006) и аспирантуру МГК (2009), где его педагогами были Юрий Лисиченко, Лев Наумов и Андрей Диев. В 2003–2004 гг. обучался также в Королевском колледже музыки в Манчестере (класс профессора Нормы Фишер).
С 2006 по 2013 годы совершенствовался в Высшей школе музыки в Ганновере (классы профессоров Владимира Крайнева и Арье Варди).
Победитель международных конкурсов Владимира Крайнева в Харькове, памяти Владимира Горовица в Киеве, в Энсхеде (Нидерланды), лауреат международных конкурсов имени П. И. Чайковского в Москве (V премия), в Хамамацу (Япония, II премия), имени Вианы да Мотта в Лиссабоне (II премия), в Сиднее (III премия) и других.
Выступал в России, Украине, Белоруссии, Латвии, Польше, Германии, Франции, Великобритании, Нидерландах, Португалии, Италии, Швейцарии, Турции, Иордании, Китае, США, Японии, Австралии. Его концерты проходили на многих известных сценах.
Председатель жюри фестиваля-конкурса «Волшебство звука» (2015–2019); принимал участие в работе жюри конкурсов «Музыкальная шкатулка» в Верхней Салде (2010–2018), Vivat Music в Москве (2019–2021), «Музыкальная провинция» в г. Щёкино и других. Проводит мастер-классы в ряде стран мира.
