С 23 по 25 июня 2025 в Концертном зале имени Чайковского состоялись прослушивания третьего тура дирижёров на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова.
Последние дни конкурса Рахманинова, завершившегося 26 июня 2025 года, стали самыми тяжёлыми и для конкурсантов-финалистов, и для жюри, и для зрителей и критиков, и для оркестров, участвовавших в конкурсных прослушиваниях.
Прослушивания третьего тура в номинации «Дирижирование» проходили всё на той же площадке — в Концертном зале имени Чайковского — и были самыми длительными по сравнению с третьим туром у пианистов и композиторов. Так, в первый и третий день (23 и 25 июня) прослушивания закончились ближе к часу ночи, и члены жюри каждый раз вставали (все вместе, в едином порыве) и аплодировали Симфоническому оркестру Мариинского театра, выдержавшему очередной дневной марафон.
Здесь надо вспомнить, что пяти часам вечерних прослушиваний предшествовали репетиции каждого из конкурсантов с оркестром, итого рабочий день оркестра длился более двенадцати часов. Без сомнений, этот процесс можно назвать бегом на длинную дистанцию, марафоном.
В 1962 году в Англии вышел интересный фильм «Одиночество бегуна на длинную дистанцию» — так вот на конкурсе этот забег был не одиноким, а так скажем, забегом целого коллектива, в котором право лидерства и необходимость принимать точные решения оставались, конечно же, за дирижёрами. Здесь выдержка, терпение, умение проявить себя даже при накопившейся усталости, знание, как распределить свои силы и силы оркестра, удача (ведь, конечно же, быть последним в длинные дни было не самой выгодной позицией) стало решающим в успехе конкурсантов и в том, как они проявили себя на третьем туре.
Хочется отметить, что данный текст — не музыковедческое исследование, не результат статистического анализа предыдущих выступлений музыкантов, не цитатник из интервью с ними (общение с дирижёрами — это другой формат и жанр), а субъективный репортаж человека, пришедшего на все три дня прослушиваний, каждый день возвращавшегося домой в два часа ночи, составившего свое мнение о происходящем и услышанном. Это краткий отчёт восприятия третьего тура конкурса именно этим человеком — с его знаниями и умениями, опытом наслушанности и насмотренности, вниманием к тем или иным моментам конкурса. При нежелании знакомиться с этим репортажем всегда есть возможность посмотреть все три дня трансляций третьего тура, потратив на это около шестнадцати часов, и составить о нём своё личное мнение.
Для понимания структуры каждого дня стоить отметить, что между участниками была проведена жеребьёвка — каждому конкурсанту досталось для дирижирования по концерту и симфонии Рахманинова, и участники были распределены по дням так, чтобы концерты и симфонии не повторялись. Поэтому жюри и зрители за день прослушивали три (или две — во второй день) симфонии Рахманинова и три из его концертов (включая Рапсодию на тему Паганини), что в целом облегчало задачу прослушивания по сравнению с другими турами хотя бы тем, что не надо было слушать одинаковый материал огромное количество раз.
С другой стороны, такое погружение в симфоническую и концертную музыку Рахманинова требовало большой концентрации на длинной дистанции — и именно умение сформировать мысль и концепцию на основе масштабного произведения и воодушевить предложенным видением формы оркестр и проверялось на третьем туре.
Симфонический оркестр Мариинского театра ввиду своего огромного опыта и гибкости стал самым правильным выбором для марафона третьего тура, и был достоин тех аплодисментов, которые неизменно звучали в конце дня.
Концерты исполняли пианисты Алексей Мельников, Константин Хачикян, Станислав Корчагин, Арсений Тарасевич-Николаев, и, хотя внимание жюри и зрителей должно было не переключаться на их артистизм, каждый из них очень чутко и гибко работал с дирижёром, и привлёк отдельные комментарии от зрителей — автору этой статьи очень понравился Константин Хачикян, передавший пыл и дерзость первого, юношеского концерта Рахманинова, и Станислав Корчагин с его великолепными джазовыми ритмами в «Рапсодии на тему Паганини».
Открыл первый день прослушиваний третьего тура Сунь Исин. Пожалуй, этот китайский дирижёр не воспользовался тем, что был первым и вполне мог чем-то поразить, заинтересовать как жюри, так и оркестр. Казалось, что весь процесс даётся ему с большим трудом, требует колоссальной сосредоточенности. Лёгкости в его работе не чувствовалось, проявлялись и его нервозность, и сосредоточенность на каждой детали процесса, и некая зажатость — жест был очень скудным, все движения сосредоточены около груди, выбранные ритмы придерживались консервативных трактовок, а иногда шли на откровенное замедление.
Необычным для западного зрителя стало нежелание Сунь Исина доминировать над пианистом (Тарасевич-Николаев исполнял Концерт №2) — он всегда сильно разворачивался к пианисту и давал ему свободу интерпретации концерта, предпочитая следовать за ним.
Пожалуй, в этом решении были и свои плюсы, и они проявились в лиричности исполнения юношеской Симфонии №1 Рахманинова. Сунь Исин хорошо владел фразеологией музыкальной формы, чётко интонировал, неплохо поддерживал баланс звука, и в целом вполне был убедителен. Но, видимо, этому дирижёру не свойственно желание поразить, довести до экстаза, увлечь зрителя своей харизмой, что в его профессии даже несколько удивительно.
Следующим в первый день третьего тура выступил Олег Худяков, которому досталась сложнейшая, но очень красивая и самая известная Симфония №2 и требующий высочайшей координации от дирижёра и пианиста Концерт №3.
К моменту своего очередного выступления на конкурсе Олег уже собрал приличное количество поклонников — некоторые зрители пришли специально «на Худякова». В этом — несомненное проявление таланта и харизмы молодого дирижёра, ну и конечно, если допустить спортивную аналогию, он «играл дома», и поддержать музыканта пришли также его коллеги и друзья, встретившие овациями его выход в вестибюль Концертного зала после выступления.
Это любопытный момент — такие же бешеные овации сопровождали и выступления Владимира Вишневского в Большом зале Консерватории, что может говорить о том, что на этот раз зрительские симпатии полностью совпали с решением жюри и уже в ходе прослушиваний выделили очевидных триумфаторов этого конкурса. После выступления Олега казалось, что зажглись новые звёзды, мир изменился, а атмосфера в зале стала похожей на состояние масс после выступлений поэтов в Политехническом музее в 1920-х годах, или после поэтических и музыкальных концертов времён оттепели — люди открыто восторгались, вставали с мест, аплодировали, преподносили цветы.
Худякова отличает страстная манера дирижирования, сопровождающаяся умением проводить свою дирижёрскую мысль сквозь своё тело и чуть ли не физически распределять требуемый звук среди музыкантов.
Когда-то я обратила внимание на то, что звук физически формируется дирижёром на выступлениях маэстро Мариса Янсонса — и теперь, при сильном различии манер и музыкальных идей, сложилось похожее ощущение. Олег артистичен не в желании показаться таковым, а в своей увлечённости процессом дирижирования, и во внимании к отдельным инструментам и их роли в формировании палитры звука, и дирижёрски умен в распределении движения музыки по длинной форме. В процессе его выступления останавливалось время и замирало пространство, музыка приобретала характер рождения здесь и сейчас.
Концертирующий пианист, Худяков очень точно чувствует и работу своего коллеги в исполнении концерта, и его внимание к Мельникову было не подчеркнутым, как у Сунь Исина, а неуловимо точным к деталям.
Итальянец Филиппо Десси в целом не изменил себе ни на одном туре — его достаточно сдержанная манера, отточенный дирижёрский жест, сниженная дирижёрская страстность при умной работе с музыкальным материалом проявились и в третьем туре, где Десси предстояло продирижировать Концертом №1 (солист — Константин Хачикян) и Симфонией №3.
Пожалуй, самым сложным для Десси был тот факт, что он начал выступление после одиннадцати часов вечера — а после выступления Худякова зал разительно опустел, вместив в себя, наверное, зрителей, по количеству не превышавших музыкантов на сцене (возможно, зрителей даже было меньше).
Дирижёр не может этого не видеть — однако, опытный Десси собрал всю свою волю, очень внимательно отнёсся как к великолепному пианисту, показавшему высший класс исполнения реже других звучащего Первого концерта, и качественно провёл и Симфонию №3, не гоня её, раскрыв её потенциал перед нами с грамотностью учёного.
Очень впечатлила его предельная внимательность к ансамблям в оркестре, его сосредоточенность на балансе звучания, его точный жест и знание, к какой цели он хочет привести оркестр. Несмотря на поздний час, Десси сам долго благодарил концертмейстеров каждой из групп оркестра, и произвёл очень достойное впечатление своей силой духа, волей и профессионализмом.
Второй день третьего тура включил в себя только двух конкурсантов — Брайна Ляо и Николая Цинмана, уже со второго тура вошедшего в мою личную тройку фаворитов, и закончился относительно не поздно — около десяти часов вечера.
Китаец, на данный момент работающий в Париже, но активно сотрудничающий с несколькими оркестрами Тайваня, Брайн Ляо на предыдущих двух турах показал, что даже при общении на английском можно установить отличный контакт с музыкантами и увлечь их своим видением.
Музыкант жизнерадостен, собран, умеет развиваться, учиться, несёт необычное видение материала — возможно, он не так много играл Рахманинова в своей карьере, но он воспринимает его свежо и оригинально.
Ляо по жеребьёвке выпало исполнять Симфонию №1 и Рапсодию на тему Паганини (солист — Станислав Корчагин). То есть, одно из ранних, изначально закончившихся провалом и при жизни композитора не исполнявшихся произведений и один из его поздних шедевров.
Ляо отнёсся к обоим произведениям как к новому для себя материалу и предложил интересные и свежие, убедительные, хоть и необычные, трактовки, в этом его поддержал и лауреат последнего конкурса Чайковского Корчагин. Пожалуй, это был даже необычный опыт — слушать на конкурсе музыку Рахманинова так, что она казалась необычной, неизвестной, требующей перезагрузки сознания.
Николай Цинман, как и Олег Худяков, за дни конкурса собрал большое количество своих ценителей и поклонников, и зал во время его выступления заполнился зрителями.
Цинмана отличает сдержанная манера поведения, но при этом звук, который убеждает с первых моментов его прослушивания.
Николаю достались Концерт №4 и Симфония №2 Рахманинова, солистом выступил Алексей Мельников.
Надо отметить, что Цинман не сделал значительного скачка в своём выступлении третьего тура, но особенности его работы с музыкантами, впечатлившие в первых двух турах, принесли плоды и в третьем — Николай внимателен к балансу, умеет распределить нюансы звучания отдельных групп оркестра, жест его не размашист, но и не скуп, его отличает знание музыки и уверенное в ней существование. Ему как дирижёру доверяешь, его хочется слушать.
В Симфонии №2 он смог иначе интерпретировать её, чем Худяков — она вдруг перестала быть единым стремительным, завораживающим целым, а удивила нас каждой частью по отдельности, при этом не потеряв и своей цельности. Цинман очень чуток к красоте звука и фразировке музыкальных движений, и его музыкальность и точность донесения своей мысли как дирижёра — его особенности, которые ещё принесут немало удач в работе с оркестрами.
Третий день прослушиваний начался с выступления белорусского дирижёра Юрия Демидовича, который, поразив своей пылкой и одновременно глубокой трактовкой «Жар-птицы» Стравинского во втором туре, стал одним из моих личных фаворитов.
Демидовичу достались Рапсодия на тему Паганини (солист — Станислав Корчагин) и Симфония №3.
Мне показалось, что дирижёр, к сожалению, уже отчасти выдохся к третьему туру. Несмотря на замечательного солиста и удачу, связанную с прайм-тайм для выступления, музыкант не смог предъявить достойных трактовок данных ему произведений, и по сути развалил своё выступление повышенной эмоциональностью, которая упиралась в отсутствие чёткой дирижёрской мысли.
Хотелось увлечься им, его молодостью и пылом, но не получалось, и теперь, в отличие от второго тура, его яркое присутствие на сцене выглядело несколько комичным, «невсамделишным», маскирующим его неумение бежать на длинную дистанцию и формировать звук большой симфонии.
Алексей Асланов, при всей своей старательности и желании обсудить нюансы звука с музыкантами, достаточно неуверенно проведший второй тур, кажется, наоборот, смог собраться и проявить свой опыт и умение работать с оркестром. И здесь, надо сказать, у Алексея было неожиданное преимущество — с Симфоническим оркестром Мариинского театра он уже неоднократно работал в Петербурге.
Асланову достались Концерт №2 (солист — Арсений Тарасевич-Николаев) и Симфония №1.
Оба произведения дают возможность выявить их лиричность и красоту, и, мне кажется, не слишком пылкий Асланов воспользовался этой возможностью увлечь нас красотой звука, его наполнением, взаимодействием солиста и оркестра. Казалось, он прописывает для нас учебник по исполнению этих произведений — и в его старательности и серьёзности на этот раз был толк, было звучание, были цельность и убедительность.
Последним в этот день выступил южнокорейский дирижёр Сан Ким — и опять, как и Филиппо Десси, ему потребовалась колоссальная выдержка, так как его выступление началось ближе к одиннадцати вечера.
Интересно, что на этот раз зал собрал и зрителей других номинаций, так как на этот момент (вечера 25 июня) все прослушивания в других залах закончились, и отдельные меломаны и даже члены жюри других номинаций поспешили в Концертный зал Чайковского.
Сан Ким завершил конкурс классической программой, которая часто становится основой обычных концертов — Концерт №3 (солист — Алексей Мельников) и Симфония №2 (мне кажется, за три дня конкурса многие зрители успели полюбить и выделить для себя именно эту, фантастическую по красоте симфонию).
Педагог дирижёра очень волновался за него — его внимательность к подопечному отмечала и предыдущие появления конкурсанта.
Симфония №2 в исполнении Ким Сана обрела доселе неслыханные глубину и убедительность — да так, что даже триумф Худякова стал казаться чересчур ярким и чуть-чуть поверхностным по сравнению с его глубиной, выразительностью, и продуманной музыкальностью.
Если что-то и разочаровало в оценках жюри, так это последняя (шестая) премия, которую получил этот музыкант — этого не ожидали ни критики, ни зрители.
Выступление Сана Кима в московской июньской ночи стало настоящим тихим откровением, не дало сомкнуть глаз ещё какое-то время после окончания конкурса (длительные благодарности музыкантам от дирижёра и жюри).
Хочется помечтать о возможности услышать этого дирижёра вновь, а пока конкурс Рахманинова завершён, и наши уши и меломанские души могут немного отдохнуть.
Юлия Савиковская