В зарубежных путеводителях по Санкт-Петербургу Успенский храм на Васильевском острове, подворье монастыря Оптина пустынь, отмечен особо: здесь можно не только полюбоваться великолепной архитектурой, но и услышать пение знаменитого церковного хора.
Мужской хор «Оптина Пустынь» на протяжении 30 лет занимается изучением, восстановлением и возвращением в богослужебную практику древнерусского певческого наследия. Музыканты объехали с гастролями более 20 стран и десятки российских городов, записали 15 дисков и множество треков для кинофильмов.
В интервью журналу «Союзное государство» основатель и регент мужского хора «Оптина Пустынь» Александр Семёнов рассказал о возрождении древнерусской певческой традиции, о задачах развития церковного пения и о том, для чего церковные распевы звучат на концертах.
Задача — приблизиться к идеалу
— Александр Витальевич, давайте перенесёмся на три десятилетия назад. Какие задачи ставились при создании хора и какая из них оказалась самой сложной?
— Будучи студентом Санкт-Петербургской консерватории, весной 1996 года я познакомился с настоятелем подворья — иеромонахом Ростиславом.
Он предложил мне создать концепцию профессионального мужского хора и возглавить его, сформировать репертуар, пригласить певчих. Ориентиром были хор Издательского отдела Московского Патриархата под управлением Амвросия Носова и хор Института певческой культуры «Валаам» Игоря Ушакова. Оба коллектива к тому времени уже прекратили существование, оставив несколько хороших записей, которые вдохновляли сделать нечто подобное.
Сложность была в том, что нот было крайне мало. Чтобы создать певческую библиотеку, я объездил ряд храмов и монастырей. Большинство регентов с любовью делились певческим материалом, за что я им до сих пор очень благодарен. Но всё же стилистика их пения отличалась от идеала, к которому я стремился.
В библиотеке Духовной академии я скопировал весь корпус Синодальных певческих книг, «Церковно-певческий сборник» 1915 года под редакцией Соловьёва и Смирнова, другие певческие книги. Среди папок советского периода нашлись замечательные переложения древних распевов Фёдорова. Очень помогли преподаватели кафедры древнерусского певческого искусства Санкт-Петербургской консерватории. Так ещё до начала первых богослужений была определена стилистика будущей работы и отобраны песнопения, которые предстояло исполнить.
— Ваш подход чем-то отличается от того, что делается в других коллективах? Есть какое-то ноу-хау, если корректно использовать этот термин в разговоре о православном хоре?
— Наверное, главное отличие — подход к формированию певческих книг. От шкафов с папками и листочками я сразу отказался, пришлось монтировать свои певческие книги вручную. Лето 1996 года я не забуду никогда! Представьте: дача в Сестрорецке, веранда второго этажа старинного деревянного дома, заваленная огромными стопками ксерокопированных нот. Необходимые песнопения монтировались при помощи клея и скотча на листы А4, которые вывешивались на просушку на верёвки, натянутые через веранду.
Сутки тяжёлые многослойные листы качались на ветру, а когда просыхали, их можно было соединять в оригинал-макет книги. Затем книги печатались в трёх экземплярах и сшивались в кожаные переплёты. Не поверите: 12 из 18 напечатанных тогда книг до сих пор служат на нашем клиросе! У меня всегда всё под рукой, любое песнопение можно найти за секунды.
Со временем мы взяли лучшее из певческих традиций Троице-Сергиевой Лавры и её подворья в Москве, Оптиной пустыни, Валаамского и Соловецкого монастырей, пополнили библиотеку древнерусскими многоголосными песнопениями. Но всё же многих необходимых на богослужении нот недоставало. Восполняя пробелы, за первое десятилетие я написал множество обработок древних распевов, составил и гармонизовал циклы главных годовых служб периода Пасхи, Страстной седмицы, Рождества и Успения.
Все эти службы записаны нами на компакт-дисках в 1999–2006 годах. Были разработаны два варианта Литургии: будничный, для малого состава, и праздничный. Работу над расширением репертуара мы продолжаем и сегодня: создаём собственные многоголосные версии древних распевов, привлекаем переложения других регентов, среди которых хотелось бы отметить Георгия Смирнова, Георгия Сафонова и Льва Губина, а также сочинения современных композиторов: диакона Сергия Трубачёва, Владимира Мартынова и игумена Силуана (Туманова).
— Догадываюсь, что при наборе певчих требования тоже были серьёзными…
— Верно, и тут стоит отметить ещё одну особенность нашего хора. Я приглашаю в коллектив только хороших солистов. Поэтому на наших концертах звучат 6–7 соло разных участников хора, что существенно разнообразит программы. Небольшим составом мы исполняем хоровую музыку любой степени сложности и даже сочинения, которые изначально не предназначались для хорового исполнения.
— Ваш хор много поёт знаменным распевом, даже на праздничных службах. Расхожий тезис гласит: «Чтобы петь знаменно, нужно жить знаменно». Прокомментируете?
— Мне претит категоричность этого утверждения. Хочется уточнить, хорошо ли вопрошающие знают историю: где и когда жили знаменно? Может быть, в первых христианских общинах? В эпоху первых христианских соборов? Но тогда отчего некогда единая христианская церковь раскололась на множество осколков? Может быть, в какую-то эпоху на Руси? Но ведь даже Преподобный Сергий Радонежский вынужден был уходить из созданного им Троицкого монастыря, от собравшейся вокруг него братии.
Люди несовершенны, а жизнь гораздо сложнее любых идеальных построений. Петь знаменно необходимо в обычных неидеальных условиях, чтобы сделать мир вокруг лучше и приблизиться к заложенной в древнерусских распевах духовной красоте.
— По каким критериям вы отбираете песнопения, которые будут исполняться на службе в храме или на концерте?
— Основной критерий — красота песнопения и, если хотите, талант распевщика, который приложил руку к его созданию. К сожалению, мы почти не знаем своих Леонинов и Перотинов. Но древнерусские песнопения, которые мы исполняем на сцене и на службе, — самобытные шедевры русской певческой школы, не похожие на южнорусское и тем более европейское хоровое письмо.
Концерт, как и служба, имеет сложную структуру. Недостаточно набрать красивые песнопения, необходимо их объединить в смысловые и тональные блоки, наметить кульминационные точки — помните правило золотого сечения? Часто подключается интуиция, но главное — трезво оценивать результат, чувствовать реакцию публики, видеть, что необходимо переделать. С годами из наших программ ушли стыки, тональные и смысловые противоречия — это плод многолетней работы над каждой из них.
Terra incognita
— Рукописи какого периода представляют для вас особый интерес?
— Каждая эпоха интересна по-своему. Стилистически мне очень нравится эпоха многораспевности времени царя Алексея Михайловича. В те годы Москва уже чётко понимала свою объединяющую роль среди православных церквей и народов Восточной Европы, а потому активно вырабатывала новый универсальный музыкальный язык, привлекая балканских, южнорусских и польско-литовских распевщиков, музыкальных теоретиков и композиторов. Колоссальна роль самого царя, который в певческом плане продвинул Московскую Русь лет на сто вперёд.
С целью украшения богослужения для московского Государя и Патриарха традиционные распевы перекладывались на многоголосное пение, и эти первые опыты — ценнейший материал и для богослужебной практики, и для концертного исполнительства: там ещё нет черт итальянского хорового пения, но всё ещё есть характерные черты русской старины. Обратите внимание: эти интересные и сложные творческие процессы проходили в Москве за несколько десятков лет до рождения Баха и Генделя!
— Вы как-то систематизируете расшифровки древнерусских песнопений, с которыми работаете?
— Конечно. Я быстро пришёл к идее создания собственного каталога, где фиксирую год и место происхождения рукописи, стилистику песнопений. Причём мне иногда достаточно небольшого отрывка, случайно встреченного в какой-нибудь книге или диссертации.
Со временем приходят отрывки других песнопений из той же рукописи, и их описание добавляется в соответствующую страничку каталога. Так накапливается информация.
— Иначе говоря, за много лет начала складываться цельная картина древнепевческого искусства?
— Увы, до появления цельной картины ещё очень далеко. Нужно каталогизировать все рукописи, описать их, отобрать и расшифровать наиболее ценные песнопения. Иначе невозможно оценить масштаб вклада каждой из школ в певческое дело, и любое заключение остаётся не более чем гипотезой. Основные певческие корпорации Древней Руси известны: Государевы и Патриаршие певчие дьяки, клиросы Новгородского Софийского собора, Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Иосифо-Волоцкого и Соловецкого монастырей, Усольская (Строгановская) певческая школа. Но даже их наследие мы знаем лишь фрагментарно.
— А как вы находите рукописи — в каких-то закрытых фондах?
— Уцелевшие части рукописных певческих собраний сосредоточены в основном в академических библиотеках, в Троице-Сергиевой Лавре и ещё в двух-трёх монастырях. Основной массив песнопений, которые сегодня исполняются разными коллективами, относится примерно к двум десяткам певческих рукописей. Ещё 30–40 рукописей появляются в трудах медиевистов фрагментарно. Основной же рукописный массив пока остаётся в «серой зоне»:
никто оттуда ничего не пел, и я не встречал ни единого фрагмента песнопений из них и в научных публикациях. Поиск новых песнопений в подобных рукописях — ресурсоёмкая работа, похожая на археологические раскопки или труд золотоискателей: нужны специалисты и финансы. Если ищешь наугад, можно перекопать тонны породы и ничего не найти. Зато при системном подходе можно, подобно Шлиману или Эвансу, раскопать остатки целой цивилизации.
— Значит, не будучи Шлиманом, за раскопки лучше не браться?
— Ой, хотелось бы, чтобы к нашим певческим рукописям людей вроде Шлимана на пушечный выстрел не подпускали! А если серьёзно, я предпринимал несколько попыток найти певческие шедевры в неизведанных рукописях, и все они закончились неудачей: ни одно из песнопений я не взял в богослужебную и концертную практику, потратив средства и время. Впрочем, каждое из этих песнопений характеризует место, эпоху, эстетические идеалы создателей или заказчиков конкретной певческой рукописи, и мы гарантированно получаем исследовательский опыт.
Тут важно понимать, что в одном и том же месте в разное время могли протекать совсем разные художественные процессы. Например, в Супрасльской Лавре в разные годы находились православные, униатские, католические общины. Соловецкий монастырь до знаменитого «стояния» и особенно во время него был поборником столпового, путевого и демественного пения. Но по окончании двадцатилетней осады туда перевели братию одного из южных монастырей, и там зазвучал весьма витиеватый партес. С этого момента из Соловецкого монастыря и распространяемого из него на весь Русский Север культурного влияния вышло немало певческих рукописей, содержащих партесные обработки древнерусских распевов, а то и вовсе партесные композиции свободного сочинения.
К сожалению, вследствие взятого Российской империей курса на Запад традиция знаменного пения в православной церкви была прервана почти на полтора столетия — с середины XVIII до конца XIX века. Даже старообрядческие общины в силу гонений на них имперских властей претерпели изменения в богослужебной практике и пении. Первые медиевисты, которые начинали по крупицам собирать и изучать древнерусские певческие рукописи в середине XIX столетия, признавали, что исполнительская традиция полностью утрачена.
И даже сегодня древнерусские распевы — это terra incognita даже для тех, кто подобно нам занимается ими каждый день. Несомненно, они отражают реалии духовного бытия, подчёркивают богословие православных текстов, несут в себе дух, созерцание, изысканную средневековую красоту, но сегодня каждый поёт «свой» знаменный распев — общины старообрядцев, восстановленные православные храмы и обители, ансамбли медиевистов при учебных заведениях, концертные коллективы. Все эти люди делают знаменное пение живой традицией. Отрадно, что эта традиция живёт в глубинах души русского народа и продолжит жить до скончания века, но тропинка к ней у каждого своя.
— А ваш знаменный распев — он какой?
— Иногда лёгкий и прозрачный, иногда басовитый и тягучий. Ирмосы — бодрые и подвижные, а стихиры в зависимости от текста могут исполняться в тягучей манере или, наоборот, плавно и легко — нараспев или погласицу; то в унисон, то в октаву. Тут не может быть единой формулы: схемы со знаменным пением не работают. Скажем, в Успенском соборе Московского Кремля в конце XIX — начале XX века пели только басы и октависты. Опыт интересный, но вряд ли стоит выводить из него представление обо всей знаменной традиции. Ведь в женских обителях также пели и поют знаменным распевом более 700 лет, и, как можно догадаться, басов у них нет.
Наш знаменный распев каждый день разный. С годами он меняется вместе с нами — надеюсь, мудреет потихоньку.
Нам повезло с храмом: в нём уникальная акустика. В 1897 году он был построен гениальным архитектором В. А. Косяковым для подворья Киево-Печерской Лавры, а в июне 1991 года передан Введенской Оптиной пустыни. Можно сказать, что храм находится на перекрёстке духовных традиций Киево-Печерской Лавры и Оптиной пустыни с её прославленными старцами, и все эти 30 лет мы находимся под сенью преподобных Оптинских и Печерских.
Невероятно повезло нам и с духовенством: на протяжении всех этих лет нас окружают чуткие и образованные люди, которые, будучи погружёнными в ежедневную деятельность подворья, осознают значимость нашей культурной, просветительской, исследовательской работы, важность сохранения традиций русского пения.
Вообще, в каждую эпоху находились люди, понимавшие важность сохранения обширного древнерусского певческого наследия, делавшие это часто ценой собственного благополучия, в некоторых случаях даже жизни. Благодаря их усилиям мы имеем тот колоссальный пласт, из которого вырос не менее значительный пласт русской духовной музыки XIX–XX столетия от «Всенощной» Рахманинова и «Страстной седмицы» Гречанинова до сочинений Мартынова.
Время засучить рукава
— Как сегодня в России развивается церковно-певческое дело?
— Вы знаете, проблем и вопросов, мягко говоря, немало. Начну с практической стороны: певчие не чувствуют себя защищёнными. Есть храмы, где не слышали ни о вентиляции, ни об отоплении. Где-то так холодно, что во время пения изо рта идёт пар, где-то на хоры устремляются отработанный воздух с углекислым газом и кадильным дымом, там невозможно дышать. Если кто-то из певчих заболеет или сорвёт голос в холодном храме, он окажется в крайне затруднительной ситуации, а ведь ещё в дореволюционной практике существовали специальные фонды, из которых ставшим нетрудоспособными певчим выплачивали пенсию.
Немало вопросов и к истории певческого наследия. Почему Литургия знаменного распева на протяжении веков была создана лишь одна, а выдающихся распевщиков можно пересчитать по пальцам? Почему чаще всего вопросами церковного пения занимались московские государи и именно с их стараниями связаны наибольшие художественные прорывы в этой сфере? Почему, имея колоссальный аппарат, Святейший Синод до революции не подготовил к изданию певческие книги «Трезвоны» и «Требник»? И длится всё это не одну сотню лет…
Сегодня работы по освоению древнерусского певческого наследия ведутся энтузиастами на собственные средства и в свободное время. Большинство древних певческих рукописей до сих пор не оцифрованы, а те избранные шедевры, которые мы имеем счастье исполнять и слышать сегодня, — чудо, подаренное современной России не церковно-певческими учреждениями, а энтузиастами-палеографами.
— Выходит, о том, чтобы вернуть все певческие шедевры из древнерусских рукописей на церковные клиросы, пока можно даже не мечтать?
— У церковного пения большой потенциал, но то, каким оно будет через несколько десятилетий, зависит от того, насколько эффективные и мощные структуры будут созданы для его сохранности, развития и продвижения. Церковная история помнит много моментов, когда, засучив рукава, народ всем миром брался за дело. На мой взгляд, необходим фонд возрождения церковно-певческого искусства и при нём единый интернет-портал, посвящённый богослужебному пению.
— Но сейчас много сайтов, посвящённых церковному пению…
— Да, но речь о системной профессиональной работе. Вот смотрите: открываются новые храмы, на клиросы приходят молодые регенты. Им нужно ориентироваться в разнообразии певческих стилей и десятках тысяч вариантов песнопений. Им нужны современные певческие книги, организованные наподобие Синодальных, содержащие лучшее, что создала Русская православная церковь за свою историю. При этом каждому регенту необходимы книги для конкретного состава: профессионального или любительского, малого или большого, смешанного, мужского или женского, ведь у каждого состава свой репертуар. Сколько всего нужно разных богослужебных певческих книг? А что мы имеем? Небогатый ассортимент церковных лавок и кучу полуслепых сканов на сайтах для регентов.
Давно пора полностью оцифровать все певческие рукописи, систематизировать их, максимально подробно описать, выложить в открытый доступ для специалистов.
Нужно обобщить и упорядочить наследие композиторов XVII–XX столетий, отобрать лучшие переложения распевов, сформировать тренды для будущего развития. По объёму это явно не та работа, которую можно выполнить на общественных на- чалах. Кардинально изменить ситуацию могла бы профессиональная команда из хоровых дирижёров, регентов, палеографов, наборщиков нот, рецензентов, корректоров, издателей, продюсеров. Издание нотных богослужебных книг, запись выдающихся песнопений, создание фестиваля церковного пения, публикации интересных дипломных работ и диссертаций — вот неполный список задач для подобной команды.
Ещё не так давно Синодальное училище под руководством Степана Васильевича Смоленского фактически вело всю эту работу: собирались и изучались рукописи, воспитывались церковные певчие и композиторы, Синодальный хор исполнял новые сочинения Рахманинова, Кастальского, Чеснокова, Гречанинова, Калинникова. Мы до сих пор пользуемся их трудами, и невозможно представить, что этой блестящей эпохи могло не быть.
Браться за дело нужно сейчас, завтра может не оказаться средств или специалистов. А между тем стоит подумать о воспитании преемников, которым можно будет передать сокровище русской духовной культуры, не опасаясь за его сохранность и глубину понимания.
Формула долголетия
— Тридцать лет — серьёзный возраст для творческого коллектива. У вас как у его бессменного руководителя, наверное, за это время появился рецепт жизнеспособности?
— Для любого артиста или коллектива самое сложное — постоянно быть новым, не таким, как вчера. Спев хороший концерт, важно понимать, что уже завтра надо начинать делать новую программу. Мы первые три года занимались только древнерусскими распевами. Затем спели всё написанное для мужского хора, а также — в переложениях — наиболее интересные партитуры для смешанного хора. В 2006 году в Италии записали диск с оркестром I Solisti Veneti с музыкой Масканьи. В 2008 году сделали проект «Пение древней Церкви»: церковные распевы V–XVI веков на семи древних языках. В 2013 году появилась программа «Распевы Государевых певчих дьяков» с историческими рассказами о певческих стилях. К 70-летнему юбилею Патриарха Кирилла записали диск для Издательского отдела Московского патриархата.
В прошлом, 2025 году мы впервые спели программу «Приношение Петербургу» — 300-летнюю антологию музыки столицы Российской империи. Сейчас движемся к новым целям. Всё это возможно благодаря замечательным людям, которые собрались в коллективе: это профессионалы и единомышленники, готовые хоть завтра ринуться в бой.
— Слушатели ваших концертов часто отмечают проникновенную подачу музыкального материала. Влияет ли работа в храме на исполнительский стиль коллектива?
— Разумеется, драгоценный тридцатилетний опыт пения в храме не проходит даром. Это и слаженность, выработанная на ежедневных богослужениях, и сложившаяся в храме манера пения. Духовную музыку сейчас исполняют и светские коллективы. Думаю, в церковной стилистике слушатели находят больше чего-то искреннего, сокровенного, подлинного.
— У вас достаточно богатый гастрольный график. Почему же при такой востребованности вашего коллектива почти нет на телеэкране?
— Наш первый большой концертный тур по России состоялся в 2005 году. С тех пор мы выступили во всех крупных российских городах, регулярно выступаем в Москве и родном Петербурге. Эти концерты закрывают чрезвычайно важную нишу: они возвращают слушателя к традиционной культуре. Люди приходят, чтобы вспомнить, кто они такие, побыть в родной музыкально-интонационной среде.
Профессиональные хоровые коллективы самоотверженно служат родной культуре, которую нынешние медиапродюсеры зачастую считают «неформатом». Вы же видите: на ТВ-каналах нет не только нас, но и множества других исполнителей. Рекламная сетка не предполагает возможности погрузиться в атмосферу русского бытия и русских звуков, а «умный» контент ушёл в Интернет, где снятые «на коленке» записи коллективов и исполнителей, продвигающих традиционную русскую культуру, собирают миллионы просмотров и комментариев со всего мира.
Конечно, у всех нас есть мечта, чтобы колоссальный потенциал нашего телевидения был направлен не только на адаптацию зарубежных шоу и программ, но и на создание самобытного продукта. Страна великой культуры не может и не должна жить только лишь прошлым, мы можем создавать великие смыслы и великую красоту. Но для этого нужно объединить усилия всех, кто в этом заинтересован, тогда, возможно, получится увидеть начало нового расцвета русской культуры, а может быть, и активно в нём поучаствовать.
Беседовала Елизавета Макарова, журнал «Союзное государство», № 7–8 (233-234), июль — август 2026 г.