В чем феномен Шостаковича — и почему в нем, его судьбе и музыке стоит искать ответы на многие важные сегодня вопросы? Режиссер Алексей Учитель снял фильм о композиторе — «Шум времени».
Накануне 75-летия мэтра отечественного кинематографа «РГ» поговорила с ним о его картине-притче. О возвращении на экраны его «Космоса как предчувствия». О новой «Прогулке» — теперь уже не по Петербургу, а по столице. И о тех, за кем будущее нашего кино…
«Шум времени»
— Алексей Ефимович, доводилось ли вам встречать Дмитрия Шостаковича в детстве или юности?
— Лишь однажды, как раз во время учебы во ВГИКе, я видел его на концерте в Большом зале петербургской филармонии. У Дмитрия Дмитриевича было всегда свое место в этом зале, кстати. Но, конечно, тогда я не мог предположить, что однажды буду снимать кино о нем. Потом я видел замечательную документальную картину «Дмитрий Шостакович. Альтовая соната», которую сняли Александр Сокуров и Семен Аранович.
Еще мне в руки попал роман британского писателя Джулиана Барнса «Шум времени», посвященный Дмитрию Шостаковичу. Сразу хочу сказать, что наш фильм никакого отношения не имеет к этой книге. Мы позаимствовали только название, но оно и придумано не Барнсом: писатель отсылает к эссе Осипа Мандельштама, в котором «шум» — это метафора звукового образа эпохи.
Я прочитал огромное количество материалов о Дмитрии Дмитриевиче: и воспоминания, и дневники, и его собственные письма. Большое впечатление на меня произвела видеозапись исполнения Пятой симфонии Шостаковича, которой дирижировал Леонард Бернстайн.
Это удивительная съемка, я никогда прежде не видел, чтобы концерт снимали так — оператор весь финал симфонии держал на крупном плане дирижера, даже когда музыка закончилась, снимали еще минуты две-три. И вот это лицо, эмоции, его восторг перед музыкой и преклонение перед Шостаковичем — все это читалось так явно, что я даже хотел этот эпизод сделать финалом нашей картины, но не удалось приобрести эти кадры. Может, к лучшему.
— Понятно, каково ваше отношение к композитору, но в чем заключается главный нерв картины?
— На протяжении съемок «Шума времени» я много раз говорил, но хочу еще раз подчеркнуть — это не байопик. О жизни Шостаковича можно снять огромный сериал, и смотреть его будет безумно интересно. Мы же снимали притчу о гении. Об удивительном и необычном человеке, который несколько раз в жизни переживал тяжелые падения. Мы пытались понять, что с ним происходило в эти трагические моменты, как это выразилось в его гениальных музыкальных произведениях.
Поэтому сложность была не в том, чтобы вычленить и драматургически вплести в канву сюжета интересные факты, а чтобы все сложилось в некую мифологию об этой сложной, противоречивой личности. Поэтому работа над сценарием шла очень непросто и долго, менялись авторы. Окончательный вариант сценария был написан Александром Тереховым и Александром Миндадзе. Именно в этой финальной версии удалось найти правильную интонацию.
— Сыгравший Шостаковича Олег Савцов как-то цитировал в интервью своего героя: «Если мне отрубят обе руки, я буду все равно писать музыку, держа перо в зубах». В каком-то смысле эти слова стали для композитора пророческими, учитывая его тяжелейшую болезнь. Вы в фильме передаете переживания Дмитрия Дмитриевича по поводу телесной немощности?
— Не буду выдавать всех тайн, скажу только, что частично мы этого касаемся. У Дмитрия Дмитриевича было два смертельных диагноза. Один очень долго не могли установить, потому что тогда мало знали о болезни БАС (боковой амиотрофический склероз — Прим.ред.), которая со временем приводит к полному параличу тела при сохранении абсолютно ясного сознания. Причем предвестники болезни — первые проблемы с правой рукой — появились у Шостаковича еще в довольно молодом возрасте.
Когда поставили наконец диагноз, Шостаковичу давали еще максимум 5-6 лет жизни, но на удивление всех он прожил еще лет 12 и умер в итоге от рака легких. Но для меня в этом смысле самое важное, что и в таком состоянии он всего за несколько недель до смерти создал знаменитую Альтовую сонату.
В этом и феномен Шостаковича — несмотря на травлю, запреты музыки, какие-то личные обстоятельства, блокаду, Великую Отечественную войну, он создал гениальные произведения. Более того, каждое соприкосновение с чем-то катастрофическим как будто заставляло его писать еще лучше. Эту загадку разгадать невозможно, но мы попробовали хотя бы к этому прикоснуться и постараться осмыслить.
Меня часто обвиняют, что я копаюсь в личной жизни своих героев, но это не так. В «Шуме времени» у одного из важных женских персонажей (ее сыграла Полина Цыганова) даже нет имени. Это такой собирательный образ музы.
Еще со времен «Дневника его жены» про Ивана Алексеевича Бунина мне интересно исследовать, как и почему рождается произведение. Почему, например, Бунин написал «Темные аллеи»? Потому что влюбился в молодую поэтессу Галину Кузнецову? Возможно, и в личной жизни Шостаковича было нечто подобное.
— Но помимо всего есть и «канонический» Шостакович — лауреат пяти Сталинских премий, Герой Соцтруда, автор музыки к кинофильмам о Карле Марксе, Софье Перовской и «программных» симфоний. Достаточно назвать части Двенадцатой симфонии «Революционный Петроград», «Разлив», «Аврора», «Заря человечества»…
— Безусловно, Шостакович вынужденно шел на компромиссы. Но ведь не случайно он перестал писать оперы после «Леди Макбет». Потому что опера — это слова, к ним можно придраться.
А с симфонией дело обстоит совсем иначе. На самом деле, так ли важно, кому или чему посвящение и какое название? Главное — музыка, именно через нее композитор транслирует то, что лично его волнует, и слушателям передаются эти эмоциональные ощущения, а не «посвящения».
— Судя по тому, что Евгений Цыганов играет Прокофьева, вы не обошли в картине историю непростых взаимоотношений двух великих композиторов ХХ века. Известно, что они не могли до конца понять и принять друг друга, не обходилось без взаимной критики — в переписке, в разговорах с коллегами.
— У меня не было задачи показывать конфликтную историю их отношений. Хотя Сергей Сергеевич Прокофьев — действительно одна из ключевых фигур в нашей картине. И именно с ним связан один очень значимый для меня эпизод. Мало кто знает, но Прокофьев умер в один день со Сталиным. Жил он в центре Москвы, в Камергерском переулке, по которому в траурные дни шли толпы людей в Колонный зал Дома Союзов попрощаться с вождем. И из-за этого не могли вынести гроб с телом композитора.
Я сначала думал, что это мифология, но оказалось правдой. И именно Дмитрий Дмитриевич Шостакович вызвал из Большого театра рабочих, которые над крышами протянули трос, по которому пустили гроб. А внизу под ним шла толпа на прощание с другим человеком. Мощнейший, конечно, эпизод, снять его было очень тяжело, но те ассоциации, символы, которые он рождает, стоили того. Я горжусь, что нашей творческой группе удалось это воплотить.
И сразу хочу сказать про Евгения Цыганова. Он не очень хотел играть Прокофьева после того, как уже сыграл Рахманинова (в картине Павла Лунгина «Ветка сирени». — Прим. ред.). Но он все же согласился попробовать, и получилось удивительно. Евгений снимался у меня до этого еще в трех картинах, и я прекрасно его знаю. Но он абсолютно неожиданно для меня раскрылся в роли Прокофьева. Как, кстати, и Никита Кологривый.
— Кого он играет?
— Соперника Шостаковича — молодого композитора, пишущего о деревне, и активно продвигающегося по партийной линии. Мне сначала казалось, что Никита не впишется в фильм, но уже на пробах я понял, что это очень многогранный актер.
Непривычным у нас вышел и Данила Козловский, мне приятно, что он согласился сыграть небольшую, но важную для картины роль маршала Тухачевского.
— И абсолютно для всех будет открытием Олег Савцов в роли Шостаковича.
— Это его первая главная роль в кино, хотя он великолепный актер, играет в Театре Наций и не только. Я много раз видел его на сцене в различных спектаклях, но идея позвать на Шостаковича возникла далеко не сразу. Поиск на эту роль шел с большим трудом, потому что ошибиться было нельзя. Когда мы все же попробовали Олега, то я сразу понял, что Шостакович найден. Он блестяще справился и так сроднился со своим героем, что после съемок говорил, что не понимает, как жить дальше.
— Помню, несколько лет назад, когда вы еще думали — два актера должны играть Шостаковича в разные периоды жизни или один, вы говорили, что главная проблема — это глаза, которые все-таки выдают возраст.
— Вначале я думал, что Шостаковича в разных возрастах будут играть разные актеры, но отказался от этой идеи, когда увидел, как прекрасно Олегу удается передать пластику тела и внутреннее состояние пожилого человека. А что касается взгляда, то, во-первых, сейчас в кино столько возможностей в этом смысле, что это уже не проблема.
А во-вторых, у нас не было задачи показать Шостаковича со взглядом старого человека — я имею в виду потухшим или уставшим. Я уверен, что этого не было, иначе не рождалась бы такая музыка. И мне кажется, что это чувствовали все в съемочной группе.
Съемки шли долго, трудно, снимали мы и в Москве, и в Петербурге, и в Вышнем Волочке, были сложнейшие массовые эпизоды, когда на площадке было по 500 человек. Но на удивление все были абсолютно захвачены работой — и актеры, и художники, и гримеры, все-все. Я думаю, что в этом заслуга и самого Дмитрия Дмитриевича.
Космос как предчувствие
— Алексей Ефимович, сейчас в повторный прокат выйдет картина, которую вы сняли в 2005 году — «Космос как предчувствие». Это интересная тенденция — возвращать в прокат фильмы прошлых десятилетий…
— Да, в том году снова показали «Прогулку», планируют повторно выпустить в прокат «Матильду». А «Космос как предчувствие»… Не думаю, что будет много сеансов, но сам факт, конечно, приятен. Картину, кстати, показали в пандемию, в московском кинотеатре «Октябрь». Мы были готовы к тому, что из-за ковида придет мало народу, но зал был полный, что меня очень порадовало. А после показа была беседа зрителей со мной, с Ириной Пеговой и Еленой Лядовой.
Сейчас начну немножко хвастаться, но это и правда важно — любая картина проверяется временем. И если она продолжает вызывать интерес у зрителей, то она живет. Порой вопросы возникали своеобразные, но главное — все прочувствовали то время, когда человек еще не полетел в космос, и что за этим стояло.
Вообще удивительный сценарий Александра Миндадзе, я помню, что когда он попал мне в руки, я буквально заболел им. Прелесть его, и, надеюсь, картины в том, что герой — не Гагарин, а простые люди: повар-боксер, которого играет Евгений Миронов, его подружка-официантка (Ирина Пегова) и ее сестра (Елена Лядова) и загадочный человек, отсидевший в лагере (Евгений Цыганов)…
— Вторая роль Цыганова в вашей фильмографии, и не последняя… Но я про реакцию — все-таки зритель 2005 года и зритель 2020-го отличаются. Не изменилось ли за время отношение — не к картине, а, как мне кажется, заложенной в ней тоске по тому десятилетию, когда люди действительно верили в светлое будущее, мирный атом и братство народов…
— Не меняется главное. Замечательно само название картины «Космос как предчувствие». Каждый переживал это предчувствие чего-то нового, необычного и в своей жизни, и на своем месте. Не случайно теперь это название сплошь и рядом используется как метафора, и как только его не обыгрывали…
— Да, у Рыбакова, помнится, сразу тогда вышла повесть «Стажеры как предчувствие», а года полтора назад опубликовали сборник «Чудо как предчувствие»… А что насчет «Прогулки» — много говорят о ремейке…
— Я не планировал возвращаться к этой истории, хотя у меня к «Прогулке» особые чувства. Мы снимали ее в 2003 году, когда Петербург готовился к 300-летнему юбилею, везде шли какие-то строительные, ремонтные работы, и это очень оживляло картину. Мне много раз предлагали сделать продолжение, были варианты, например, снять такие истории в десяти разных городах мира.
Но сейчас речь идет о другом. Во-первых, я буду выступать не как режиссер, а как продюсер, снимать будет мой сын Илья — молодой, но уже довольно известный режиссер. Он будет рассказывать от лица своего поколения. А во-вторых, это будет прогулка по Москве. Все это, безусловно, даст совершенно другое звучание фильму. Но пока только пишется сценарий, так что посмотрим, что получится.
— Илья еще сейчас заканчивает картину «Спасенный» по биографии и прозе Виктора Астафьева.
— Да, сейчас завершает монтаж. Сценарий написал Александр Терехов, с которым мы работали и прежде. Очень драматичная и необычная для жанра военной драмы притчевая история о двух молодых людях, которые в 1942 году вынуждены пройти километры по льдам и снегам под прицелом немецкого летчика. Илья загорелся историей, и для него это вызов и новая ступень как профессионала.
— А у вас уже есть задумки насчет собственных съемок?
— Я пока погружен в «Шум времени». Любая картина — это период жизни, а этот фильм мне особенно дорог и близок, поэтому я не готов пока «расстаться» с ним. Тем более что картина еще не вышла в прокат. Жаль, конечно, что у него не сложится международная фестивальная судьба — Венеция, Берлинале, Канны для нас сейчас закрыты. Но так сложились обстоятельства, с этим ничего не поделать. А что касается планов, то, конечно, они есть, но о них рано говорить.
— Вы президент фестиваля «Послание к человеку» — масштабного кинофорума, где показывают разные картины, но главный акцент на документальные проекты. Вы пришли в кинематограф как документалист. Нет ли в планах обратиться к этому жанру?
— Я не просто пришел как документалист, а полжизни занимался этим кино. «Шум времени» — это всего лишь мой десятый игровой фильм.
— В общем-то тоже немало.
— Но тем не менее. Я много раз рассказывал, что моя первая игровая картина о балерине Ольге Спесивцевой «Мания Жизели» изначально задумывалась как документальная, и в игровую она переросла довольно неожиданно для меня самого.
Но я вошел во вкус, мне понравилось создавать мир в кино не только благодаря наблюдению за жизнью, но и фантазии. И все же мне по-прежнему хочется делать документальное кино. Например, были планы снять фильм о Петре Наумовиче Фоменко. Но он меня не пускал на репетиции, говоря, что актеры будут думать о том, как понравиться мне, а не ему. Шутил, конечно, но немалая доля правды в этом есть.
Очень хотел снять картину про Валерия Абисаловича Гергиева. Причем именно в его кабинете, это особый мир, и получилось бы интереснейшее кино. Но сняла очень достойную картину Анна Матисон. Года два назад неожиданно поступило предложение от Льва Абрамовича Додина. Я был бы счастлив взяться за эту историю, потому что он — великий человек, которого возраст не берет.
В прошлом году я видел «На дне» — спектакль, где задействовано новое поколение его учеников — и меня поразило, насколько молодым по духу он получился. Я бы сказал, что увидел совершенно нового Додина. И, конечно, было бы безумно интересно заснять процесс рождения спектакля. Но он длится много месяцев, а я готовился к съемкам «Шума времени», поэтому я предложил Льву Абрамовичу, чтобы его репетиции снимали мои студенты. Но пока, к сожалению, так и не сложилось. Впрочем, посмотрим, еще есть шанс…
— Насчет студентов. Вы сейчас снова набрали курс, кажется, это будет уже пятая мастерская. Что вам это дает — ведь ту энергию, которая уходит на учеников, вы могли вложить в новый проект…
— Ну как — «что дает»… Я уже двадцать лет этим занимаюсь и не жалею, хотя поначалу очень не хотел за это браться и действительно отдаю много сил и нервов. Каждые пять лет приходит совершенно другое поколение. И курсы отличаются от предыдущих по степени открытости, замкнутости, рассуждениям, чувствованиям. Мне интересно в этом разбираться, я так расширяю свой собственный горизонт.
Работа у нас выстроена исключительно на практике, я не читаю никаких лекций. Мы каждые полгода, начиная с первого дня, снимаем по фильму, причем попеременно — один документальный, один игровой. И мой недавний выпуск — первая мастерская во ВГИКе, где в дипломе у ребят уже было написано «режиссер игрового и неигрового кино», — спасибо замечательному ректору Владимиру Сергеевичу Малышеву за поддержку в этом начинании.
В этом году был какой-то невероятный наплыв абитуриентов — около семи сотен человек подали документы, из них по предварительным работам мы отобрали 164 человека, которые сдавали экзамены. Осталось 25 студентов, и это был очень трудный выбор. Непросто с самого начала определить, кто и насколько талантлив, кто способен снять настоящее кино, а кто будет просто снимать качественные фильмы.
— Я понимаю, что тех, кто поступил к вам сегодня, вы еще не до конца прочувствовали, но кто-то уже зацепил?
— Была одна история. Признаюсь, с таким я столкнулся впервые за 20 лет. И в этом была даже какая-то легкая мистика. Мы четыре дня сидели с десяти утра до часу ночи, смотрели по 40 с лишним абитуриентов в день.
И вот последний день, полпервого ночи, мы уже сидели без сил, но тем не менее ухо держали востро. И вошла девушка, 164-я по списку. Лет 17, ничем не примечательная. Родом из какого-то поселка Краснодарского края. Я подумал: «Ну, сейчас пару вопросов зададим, и разойдемся по домам». Мы задали всего лишь один вопрос, и она заговорила. 40 минут мы, раскрыв рот, слушали ее и только потом очнулись: «А? Что? Уже второй час пошел?!»
Она очень интересно, ярким языком, в красках, с деталями рассказывала драматические истории, по которым можно было бы два-три фильма снять. Мы ее мгновенно приняли. Не факт, что из нее получится режиссер, но то, что она одарена, — это факт, и мне уже любопытно, что из нее вырастет.
— Всегда трудно понять, как все сложится?
— Да. Кто-то мощно стартует, а потом у них не складывается судьба в кино. Кто-то наоборот. Пару лет назад я был председателем жюри на фестивале дебютного кино «Короче», где победил фильм «Чистый лист». А сняла его Полина Кондратьева, с которой я расстался после первого курса. Она поступила к нам после школы, была еще совсем не готова к серьезным испытаниям, к сложным отношениям, которые обычно складываются между режиссером и продюсером.
Я предложил ей взять академический отпуск. В общем, забылась эта история, и когда вдруг на сцену за призом вышла та девушка, я был потрясен. Значит, она нашла в себе силы собраться и добилась все-таки своего.
Так что за этим тоже интересно наблюдать — за ростом тех, кто к тебе приходит еще совсем юным, а в итоге становится профессионалом. За этими ребятами будущее нашего кино.
Кстати
Премьера фильма «Шум времени» состоится 3 октября 2026 года на фестивале «Маяк» в Геленджике. Картина Алексея Учителя откроет фестиваль.