Анна Савкина: «Благоразумие отступило перед желанием сыграть на одной сцене с Маэстро…»

Анна Савкина в беседе с Анной Коломоец рассказала о важности музыкальных конкурсов, о своих музыкальных предпочтениях и об универсальности солиста-концертмейстера.

— Анна, вы востребованная скрипачка — часто выступаете в ансамбле и в качестве солиста на ведущих площадках столицы, у вас множество гастролей. Какое событие вы считаете отправной точкой в своей карьере?

— Я всегда благодарю судьбу за то, как складывается моя музыкальная карьера, и верю, что высшая сила направляет меня на верный путь. Я родилась в городе Братск в Сибири и с детства любила музыку. С первых занятий на скрипке педагог заметил, что обучение дается мне достаточно легко. Уже через месяц я сыграла свой первый маленький концерт, а через год приняла участие в первом конкурсе.

Отправной точкой в карьере я считаю первый фестиваль Дениса Мацуева «Звезды на Байкале». В 9 лет я прошла отбор в фонд «Новые имена», меня заметили и пригласили в Москву выступить на концерте в Международном Доме музыки. Президент Фонда Иветта Николаевна Воронова предложила моей маме переехать в Москву, где меня приняли в Гнесинскую десятилетку. С тех пор Денис Мацуев постоянно присутствует в моей творческой жизни: я регулярно принимаю участие в его проекте «Диалог поколений» и в фестивале «Звезды на Байкале».

— Вы лауреат многих конкурсов. Каково ваше к ним отношение? Действительно ли они являются трамплином для карьеры молодого исполнителя?

— Я считаю, что конкурсы очень важны в период с 16 и примерно до 27 лет. Они стимулируют музыканта к развитию, занятиям и совершенствованию.

Давайте будем объективными: ответственность, с которой мы готовимся к конкурсу, не может сравниться ни с чем, ведь конкурс – это определенный стресс и большое испытание. На подготовительном этапе ты преодолеваешь себя физически и морально, ищешь «лучшую версию себя», изучаешь много нового репертуара.

Детские конкурсы – это другая категория. Они созданы для того, чтобы ребенка узнали, и он пробовал себя в профессии. Хотя, на мой взгляд, это травматично для детской психики. Но без конкурсов сложно заявить о себе: именно после них мы получаем ангажементы, знакомимся с интересными людьми, обретаем нужные связи.

— А если человек не выдерживает конкурсную атмосферу, но он очень талантливый музыкант. Как быть в таких ситуациях?

— Конечно, есть музыканты, которые сделали свою карьеру и без конкурсов, так как это лишь один из вариантов самопродвижения. Нужно учитывать, что никто не возьмет за руку, не подведет к менеджеру, если ты не докажешь свою работоспособность и не продемонстрируешь высокий профессиональный уровень.

Например, у Санкт-Петербургского Дома музыки – организации, которая оказывает колоссальную поддержку молодым солистам, – есть условие: исполнитель должен готовиться к какому-либо конкурсу. В этом случае ему помогут с организацией концертов и участием в мастер-классах для подготовки программы.

— Вы дважды участвовали в Конкурсе имени П. И. Чайковского. Расскажите о своем опыте. Вам не удалось завоевать призового места. Этот конкурс для вас все еще не закрытый гештальт?

— Думаю, Конкурс имени Чайковского в моей жизни – уже перевернутая страница. В 2019 году первое участие прошло достаточно легко. Московская консерватория выдвигала своих воспитанников, предоставляла залы для записей отборочного тура, и я не стала отказываться от такой возможности. Я сыграла только два тура, и это было для меня очень полезно.

Публика узнала меня еще лучше, поступили новые приглашения от агентств и филармоний. В финал я тогда не вышла, но фидбек был достойным.

На конкурсе 2023 года поддержка у меня было более весомой, и я рассчитывала на выход в финал. Но!.. Конкурс – процесс субъективный, и члены жюри часто не сходятся во мнениях. Я отпустила эту ситуацию и была искренне рада за победителей, так как все они – мои коллеги.

— Как вы считаете, существует ли ныне русская скрипичная школа? Ведь многие наши педагоги еще в конце прошлого столетия эмигрировали за рубеж.

— В Гнесинской школе я училась у Александра Винницкого, продолжателя традиций Ойстраха. В Консерватории – у Владимира Иванова, а это школа Янкелевича. И даже за рубежом у меня были русские педагоги. В Германии я училась у Бориса Гарлицкого, часто принимала участие в мастер-классах Бориса Кушнира, а позже моим наставником стал Эдуард Вульфсон. И я с гордостью считаю себя представителем русской скрипичной школы!

Мне всегда было интересно учиться и в России, и за рубежом. В любом возрасте иметь наставника очень важно. Будучи взрослым музыкантом, необходимо находиться в контакте с ментором, к которому ты можешь прийти, чтобы услышать его замечания, советы, побеседовать о жизни и о музыке.

 

— Русская скрипичная школа отличается своим звучанием…

— На мой взгляд, особенности нашей школы ярче всего проявляются в музыке Чайковского, Рахманинова, Шостаковича и Прокофьева. Я неоднократно слышала, как звучат их произведения в исполнении зарубежных артистов, и мне не всегда хватало глубины прочтения, понимания смыслов, заложенных русскими композиторами.

Здесь не стоит вопрос о качестве исполнения — важна передача содержания. Для меня российские музыканты звучат глубже, объемнее, ярче и по-настоящему тепло.

— У вас есть любимые отечественные исполнители?

— Одного такого нет. Мне нравятся конкретные исполнения произведений у конкретных музыкантов.

— Вы ведь учились за рубежом.

— Это была очень интересная практика. В консерваторский период по приглашению профессора Чо-Лян Лина я поступила в Джульярдскую школу, но уже через полгода поняла, что обучение там не принесет мне желаемого результата. Ради Джульярда нужно было кардинально изменить свою жизнь, а переехать в другую страну я не считала возможным.

На старших курсах консерватории я поступила в университет Фолькванг в Эссене в класс Бориса Гарлицкого. Это был чудесный по своей новизне период: работа с Борисом дала мне свободу от «стандартов», к которым я привыкла. В Германии я стала стипендиатом фонда «Вилла Музыка», и мне посчастливилось сыграть много интересных концертов.

Обучение за рубежом также помогло мне раскрыться в исполнении камерного репертуара, ведь уровень камерного музицирования там высок.

В этот же период я активно сотрудничала с филармониями в Венгрии и в Румынии. Благодаря двум подряд победам на конкурсе в Сендае у меня появились продолжительные ангажементы в Японии. Затем я приняла участие в фестивале Вербье в Швейцарии: впервые в юбилейном концерте Лианы Исакадзе, а затем в качестве участника Академии.

В Вербье мне посчастливилось познакомиться с Валерием Абисаловичем Гергиевым. И именно он представил меня моему будущему наставнику Эдуарду Вульфсону. Эдуард – эксперт в оценке и продаже старинных струнных инструментов. Под его руководством я сумела поиграть на многих коллекционных скрипках. Это был ценнейший опыт. Вульфсон учил меня приемам звукоизвлечения на инструментах разных мастеров и эпох.

— На ваш взгляд, в чем разница между системами скрипичного образования в России и за рубежом?

— В русской системе мне нравится серьезный подход к изучению истории и теории музыки, разбору музыкального репертуара. За рубежом эти дисциплины изучаются не так глубоко и подробно.

Однако, принципиальная разница состоит в том, что у нас струнников воспитывают исключительно в качестве солистов. В Европе и в Америке другой взгляд на профессиональную подготовку: музыканты изначально на стадии обучения готовятся сесть в определенный коллектив и осваивают специфику работы и игры в tutti. В России тебя воспитывают солистом, а оркестровому ремеслу ты будешь обучаться самостоятельно уже в процессе работы.

— Что значило для вас знакомство с Валерием Абисаловичем?

— Я всегда мечтала сыграть с Маэстро, я искренне считаю, что он Гений. Как он работает, его система мышления, объемы работы – это колоссально! И наконец это случилось. Меня пригласили сыграть концерт П. И. Чайковского с Валерием Абисаловичем, и выступление прошло очень ярко и успешно! Впоследствии запись концерта номинировали на «Премию художественного театра» МХТ имени А. Чехова.

Затем мне предстояло настоящее испытание. Во время гастролей в Воронежской филармонии с концертом Шостаковича мне позвонили из Мариинского театра и пригласили сыграть концерт Прокофьева в одноактном балете хореографа-постановщика Антона Пимонова.

Второго концерта Прокофьева не было в моем репертуаре, а сыграть его нужно было уже через пять дней. Первой мыслью было отказаться от приглашения, но через несколько минут благоразумие отступило перед желанием сыграть на одной сцене с Маэстро, который назначил меня на этот спектакль.

В течение следующих пяти дней я разучивала нового для меня Прокофьева, профессор Вульфсон находился со мной на связи, подсказывал, давал советы и успокаивал.

Без ложной скромности отмечу, что выступление прошло с большим успехом. Я рискнула и не пожалела об этом. Маэстро отметил мою смелость и готовность пойти на риск. Все моменты сотрудничества с Валерием Абисаловичем – как на сцене, так и в личном общении, когда он дает профессиональные советы, – вызывают у меня непередаваемый восторг!

— На каком инструменте играете?

— Несколько лет я играю на прекрасном итальянском инструменте работы Томмазо Балестриери 1753 года. Все, кто слышит его в работе, поражаются мощи и красоте тембра. Эта скрипка из коллекции Санкт-Петербургского Дома музыки Сергея Павловича Ролдугина.

Когда я впервые увидела ее, то сразу же полюбила, ведь она мое отражение: легкая, изящная, при этом с ярким сильным звучанием и своеобразным характером. Мне повезло – для музыканта невероятно важно играть на хорошем инструменте.

— У вас один инструмент?

— Да. Так сложилось, что у меня нет своего инструмента. И в России, и за рубежом у меня всегда был доступ к коллекционным скрипкам. Наверное, уже пора задуматься о приобретении собственного инструмента, но отложим это на потом (улыбается)

— Пробовали играть на современных скрипках?

— Я не играла на современных инструментах, но я слышала, как они звучат! Мои коллеги играют на замечательных скрипках Якуба Жебрана.

В России есть великолепный мастер Александр Щетина, с которым я постоянно общаюсь. Я пробовала играть на нескольких инструментах Александра, мне понравилось, и я держу в голове мысль о приобретении скрипки. Современные инструменты бывают очень высокого качества, но как они поведут себя в будущем – неизвестно.

— У вас был опыт работы в симфонических коллективах. Почему вы все-таки избрали для себя роль солистки?

— Я была солисткой с самого начала, с момента обучения в спецшколе. Сольная карьера хорошо складывалась, мне это было близко. Когда я поступила в консерваторию, то у меня не было оркестрового опыта, я не знала, каково это. А в консерватории такой предмет есть. И через полгода мне аккуратно напомнили, что не стоит забывать и об оркестре.

Сначала меня распределили в Камерный оркестр Феликса Коробова. Там я познакомилась с оркестровой кухней, сыграла разные программы. В конце первого курса Анатолий Левин пригласил меня в Концертный симфонический оркестр, где я стала концертмейстером.

В оркестре я научилась всему тому, что мне сейчас очень помогает. Все сочинения я осваивала сначала по партитуре, а потом уже выучивала свой голос. Это пригодилось мне в сольной практике. Когда я знакомлюсь с новым произведением, то сначала тщательно изучаю партитуру: фактуру, строение, характер изложения… Это помогает мне в сольной практике проанализировать музыкальный материал целиком. К тому же, игра в оркестре помогла мне понять его природу: особенности игры на разных духовых инструментах, восприятие музыкантами солиста. Поработала я и в театральных коллективах. Так что опыт у меня колоссальный.

— Ого! Еще и театральные оркестры…

— Балетные соло – мои самые любимые. «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Ромео и Джульетта» – шедевры! Это полноправный сольный репертуар. И когда меня зовут приглашенным концертмейстером в театральный оркестр, я охотно соглашаюсь.

Непонятен здесь только один момент. Мне часто задают вопросы «а для чего тебе это?», «чего тебе не хватает в сольной деятельности?». Отвечу: это как минимум интересно, как максимум – это музыкальный опыт. В моем понимании, если ты можешь сесть в оркестр, прочитать с листа любую партию или быстро ее выучить, то эти же качества будут присущи тебе и в качестве солиста. Оркестр развивает слух, реакцию и помогает быстро сориентироваться во время исполнения.

В Европе концертмейстеры, как правило, играют сольно. У нас тоже есть такие примеры: Ольга Волкова, Родион Петров, Елена Таросян – отличные музыканты, которые могут все. Они ценятся по праву. Чем больше ты умеешь, тем больше ты будешь востребован.

— А что вам дает публика?

— Я всегда любила сцену: выходить к публике, видеть зрителей, чувствовать их реакцию и эмоции. Для меня это всегда праздник и своего рода энергообмен.

В момент выступления важно чувствовать настроение слушателя, понимать, можешь ли ты включить публику в творческий процесс, тронуть сердца так, чтобы хотя бы часть зала отвлеклась от своих мыслей и повседневной рутины и вместе с тобой погрузилась в переживание прекрасной музыки.

— У вас насыщенный гастрольный график. Удается ли заниматься?

— Я пришла к тому, что в занятиях необходимо сохранять систему для поддержки состояния рук. Ведь чем старше ты становишься, тем выше предъявляешь к себе требования. Кажется, что ты уже всё знаешь и всё играл, но нужно постоянно себя дисциплинировать.

— А еще у вас есть ансамбль «I Fiori». Расскажите немного о нем.

— Коллектив возник по воле обстоятельств. В 2021 году сопрано Юлия Лежнева собиралась дать сольный концерт в Большом зале Московской консерватории. Через нашего общего друга Бориса Жилинского она обратилась ко мне и попросила создать ансамбль без дирижера. Программа состояла из барочной музыки, до концерта оставался месяц, и я прекрасно понимала, что собрать коллектив в Москве непросто.

Я привлекла высококлассных академических музыкантов, вместе мы изучили весь материал, погрузились в его стилистику, максимально приблизились к традициям эпохи. Концерт был для меня очень волнительным, мы с успехом осуществили задуманное. Спустя некоторое время наши пути с Юлией разошлись, и я сама стала организовывать концерты ансамбля на площадках Москвы.

Мы играем разную музыку. Как правило, в одном отделении я солирую, а в другом – выступаю в составе ансамбля. Играем в залах Консерватории, Царицыно, в концертах фонда Бельканто и других агентств. Выступления получаются очень уютными и атмосферными, коллеги всегда с удовольствием разделяют со мной радость камерного творчества.

— А педагогом себя видите?

— Во время пандемии я пробовала себя в качестве педагога; активно вела социальные сети, выкладывала ролики и до сих пор это делаю. В 2020 году я предложила своей аудитории заниматься онлайн. Удивительно, но на мое предложение сразу откликнулось множество людей. В первые полгода пандемии я приобрела значительный педагогический опыт.

Занимаюсь я частным образом. Педагогика меня привлекает, ведь когда ты занимаешься с учеником, у тебя появляется дополнительная возможность взглянуть на определенные вещи со стороны и применить это потом в своей работе. Ты видишь ошибки, ищешь подходы к ученику, придумываешь, как с ним взаимодействовать, чтобы правильно донести информацию.

Музыкальный педагог чем-то схож с доктором или психологом. Я бы с удовольствием преподавала специальность в Московской консерватории, но пока она не рассматривает мою кандидатуру (смеется)

— Как социальные сети помогают вам в профессии музыканта?

— Прежде всего, через соцсети я знакомлюсь со своей аудиторией. Помимо рекламы, я делюсь моментами своего творческого процесса. Мне нравится быть полезной для заинтересованных людей.

С ведением блога я заметила, что из-за появления Reels у современных слушателей развилось клиповое мышление. Всем интересны только короткие ролики. Если видео более четырех минут – просмотры уменьшаются. На публику в зале это тоже наложило отпечаток: сложные и продолжительные сочинения зачастую тяжело даются молодому слушателю.

— Если вы не играете на скрипке, чем занимаетесь в свободное время?

— В подобные моменты я стараюсь уделить внимание людям, так как времени и сил на теплое душевное общение не хватает. Или просто стараюсь отдохнуть, отключиться от всего, погулять, сходить в салон, приготовить что-то вкусное, и так далее. В общем, пожить обычной человеческой жизнью. Мне это очень помогает перезагрузиться.

— Какие ваши творческие планы?

— Я хочу сыграть что-то новое из скрипичного репертуара. В прошлом сезоне у меня была личная премьера. Фабио Мастранджело предложил сыграть концерт Эриха Корнгольда. На следующий сезон в планах «Русский концерт» Лало, который в России еще не исполнялся.

Для собственного развития я всегда стараюсь брать новую музыку. Преимущественно мы, музыканты, играем произведения «золотого репертуара», однако я каждый год стараюсь расширять свой список и планировать личные премьеры.

— А совсем новую музыку собираетесь взять в оборот?

— Эти сочинения часто проходят мимо меня, я все-таки больше ориентируюсь в классическом репертуаре. Но я открыта к современной музыке. У нас ведь всё зависит от предложений.

Не очень люблю учить произведения «в стол». Я с уважением отношусь ко всему, что пишется сегодня, на фоне того, что уже было создано мастерами – Брамсом, Чайковским, Рахманиновым и всеми великими композиторами. Невероятно сложно создавать что-то новое! Это большая ответственность… Поэтому всем современным композиторам и музыкантам – низкий поклон за их труд.

Беседовала Анна Коломоец