Константин Чудовский: «Вся жизнь — одна большая репетиция»

5 мая 2026 состоится торжественный вечер с участием Государственного Кремлевского оркестра в Большом зале Московской консерватории, посвящённый 95-летию Геннадия Рождественского. В интервью Анне Коломоец дирижёр Константин Чудовский рассказал, почему инструменталистам непросто стать дирижёрами, чем его учитель Геннадий Рождественский отличался от других маэстро и о том, как вдохновлять оркестр.

— 5 мая в Большом зале Московской консерватории вы вместе с Государственным Кремлевским оркестром выступите на торжественном вечере по случаю 95-летия маэстро. Вы учились у Геннадия Николаевича в Консерватории, скажите, чувствуете ли его присутствие в своей жизни до сих пор?

— Конечно! Я до сих пор от него реальные приветы получаю. Летел как-то из Екатеринбурга в Москву, в аэропорту встретил известного критика. Сели поболтать, и вдруг он мне говорит: «Я тебе не рассказывал — Геннадий Николаевич еще тогда говорил про тебя, двадцать лет назад». Мне было очень приятно это слышать! Прошло уже много лет после того, как Геннадий Николаевич ушёл, а мне передают такие приветы.

Встречаю его сына в Чили, он говорит: «А папа про тебя рассказывал…». Вот у меня на рабочем столе лежат его книги: слева от Библии лежат «Треугольники», «Мозаика», «Глоссы». Теперь, когда открываю новую партитуру, обязательно смотрю, что пишет про нее Геннадий Николаевич в своих трудах. Так что я продолжаю по сей день у него учиться.

— Чем ваша манера дирижирования отличается от его?

— Ох, дирижирование — дело «темное». Я для себя понял, что есть три основных этапа. Первый — техника, движение твоих рук. Этому можно научить. Второй — общая эрудиция, то, на чем ты строишь интерпретацию. Бывают дирижеры-теоретики, которые много умного рассказывают на репетициях, а оркестр в это время засыпает. Третий — харизма, энергетика, талант зажечь оркестр.

У Геннадия Николаевича всё это было на высшем уровне. Знания колоссальные: открываешь его «Треугольники» и понимаешь, что не знаешь вообще ничего. А энергетика и вовсе через край!

Если говорить о манере дирижирования Рождественского, которую мы видели уже в его преклонном возрасте, то многим могло казаться, что он ничего и не делает. Геннадий Николаевич якобы махнул один раз и улыбается… Но когда ты садишься в оркестр, то сразу становится понятно, что он хотел сказать.

У меня был период работы в Чили, когда я начал очень сильно размахивать руками. Тогда в балетном отсеке работали десять массажистов, я от них не вылезал — руки «отваливались» после концертов. Я ведь брал пример с моих педагогов, а они были людьми компактными, небольшого роста. У них все дирижерские жесты были аккуратными, а я ровно такими же движениями мог убить тубиста и зашибить контрабас.

Но потом итальянский коуч Массимилиано Булло, который работал в Ла Скала сорок лет, мне все объяснил: дирижирование руками — это не главное. Сейчас я это особенно хорошо осознаю и даже могу продирижировать любую оперу со связанными за спиной руками, передавая оркестру свои намерения другими путями. Так что манеру дирижирования, к которой пришёл Геннадий Николаевич, я сейчас очень хорошо понимаю. Не надо мешать играть коллективу! Те, кто считал, что он просто развлекается на концерте, сильно ошибались.

И то, что он не любил репетировать, — неправда. Ведь главное, чтобы у оркестрантов оставалась радость от встречи с дирижёром, радость сотворчества. Он мог выйти к оркестру, от начала до конца прогнать сочинение, даже несмотря на фальшивые ноты. Так для музыкантов он намечал канву. Настоящее творчество начиналось уже на концерте. Ведь когда инструменталистов «дрессируют», заставляя играть по несколько раз одно и тоже место, — места для вдохновения у них не остается.

— Для такого понимания своих жестов наверняка нужно ознакомиться с трудами по психологии. Задумывались об этом?

— Да! Совсем недавно начал изучать психологию, язык тела. Ведь то, что мы говорим, наши слова воспринимаются на 7%, а главное все остальное — манера, движение. Выйдя к оркестру, ты должен чётко понимать, что хочешь сказать музыкантам, и передать все свои мысли буквально всеми средствами, имеющимися в твоем распоряжении: взгляд, жест, движение тела.

Нужно разбираться и в психологии самих музыкантов! Они не похожи на обычных людей. Ты не можешь просто так заставить инструменталиста вдохновенно играть.

— А как вы вдохновляете оркестрантов?

— Прежде всего нужно приходить на репетиции полностью подготовленным. Но даже в те моменты, когда ты дирижируешь практически с листа, все равно необходимо понимать, о чём эта музыка. А еще — дирижер должен быть максимально искренним и осознавать, что он здесь не главный. Он ни на чем не играет, весь концерт проходит благодаря оркестровым музыкантам. А задача дирижера — зажечь и увлечь.

С оркестрантами нужно общаться почти как с детьми: можно их ругать — будут слушаться, но результат не тот. Можно каждый день по новой игрушке покупать — тоже будут слушаться, но и это не дело. Нужно увлекать!

В оркестре сто человек, каждый знает, как нужно играть, но у всех — разные представления. И ты должен убедить каждого, что твоя трактовка — лучшая.

— Получается, вы не прислушиваетесь к солистам?

— Дирижер всегда прислушивается к оркестрантам. Если гобоист предлагает интересное решение, как сыграть ту или иную фразу, ты можешь запомнить это мнение и использовать его, работая с другим коллективом. Это не про слабость, это творческий процесс. Ведь вся жизнь — одна большая репетиция.

— Рождественский был уверен, что инструменталисты, которые выходят дирижировать, просто стоят перед оркестром и машут руками в пространстве. Вы согласны с этим утверждением? Сейчас есть много дирижёров, которые в прошлом были талантливыми исполнителями.

— Согласен. Геннадий Николаевич — потрясающий музыкант. Но представьте: он берет скрипку и играет концерт. Что получится?.. Он ведь не умеет. Сколько лет нужно учиться игре скрипке? Около десяти — и только для того, чтобы научиться играть приличным звуком; а лучше осваивать инструмент с детства. Почему же люди думают, что дирижирование — менее сложная профессия? Это целый комплекс навыков, другое мышление.

У меня есть друг, баритон Игорь Головатенко. Он учился у Рождественского как дирижёр. Но теперь говорит: «Если бы мне предложили сейчас пойти дирижировать, я бы не пошел — у меня полностью поменялся слух». Скрипач слышит одно, вокалист — другое, а дирижёра годами воспитывают на оркестровом звучании. Конечно, есть выдающиеся исключения, но, как говорится, они лишь подтверждают общее правило.

— Геннадий Николаевич не очень-то жаловал и критиков, а вы как к ним относитесь?

— Тут важнее понять, кто такой критик. Я согласен с Геннадием Николаевичем, но есть нюансы. Есть музыковеды, с которыми я с удовольствием обсуждаю исполнение. Они профессионалы с колоссальным багажом. Есть грамотные и увлечённые журналисты, которым интересно, что ты делаешь, и беседа с ними очень полезна для меня.

Но есть и другие… Люди, которые никогда ни на чем не играли, ничего не умели, и ничего у них не получилось — и вдруг начинают писать, ловят хайп. Я таких не читаю.

— Расскажите о концерте 5 мая. Программа — Шостакович, Стравинский, Шнитке… Ведь все эти композиторы прочно связаны с жизнью Геннадия Рождественского.

— «Весна священная» Стравинского — сложнейшее сочинение. У Рождественского с ней были особые отношения. Он лично исполнял произведения Шостаковича, был одним из пяти человек у смертного одра Прокофьева. Шнитке посвятил ему Первую, Восьмую и Девятую симфонии.

Откроем вечер «Праздничной увертюрой» Шостаковича. Для меня это очень важное сочинение. Я тогда только поступил в консерваторию в класс к Геннадию Николаевичу, и он выбрал меня открывать концерт в честь своего 75-летия. Мне 20 лет, я единственный студент, дирижировавший на этом концерте — и именно «Увертюрой» Шостаковича! И теперь каждый раз, исполняя это произведение, я помню, в какой ложе он сидел, в какие моменты поднимал голову.

А еще мы решили вернуть историческую справедливость. Сыграем «Праздничный кюй» Рахмадиева. Идея пришла нам в голову благодаря известной шутке Рождественского: он рассказывал, как представители Госконцерта настаивали на том, чтобы это произведение исполнялось в одной программе с «Торжественной мессой» Бетховена. Самого «Кюя» тогда на гастролях Геннадия Николаевича и его оркестра никто не услышал, а теперь услышит публика Большого зала консерватории.

Еркегали Рахмадиев – выдающийся казахский композитор, его музыку ценили и Шостакович, и Щедрин. Просто не очень компетентные чиновники плохо себе представляли, что к масштабной бетховенской Мессе едва ли возможно что-либо добавлять, и едва ли понимали принципы составления программ.

— Но вы ведь будете еще и вести концерт в этот вечер…

— Конечно! Вступительная речь дирижёра — главная традиция всех выступлений Геннадия Николаевича. Я всегда стараюсь говорить неспешно, шутить, но при этом доносить главную суть музыки.

Мне очень нравятся интерактивы, когда слушатели отвечают на мои вопросы. И, вообще, на концерте мне важно, чтобы публика была полностью увлечена происходящим. Я чувствую, когда зрители начинают скучать.

— Вы собираетесь продолжать линию своего учителя и заниматься педагогической деятельностью?

— Да, хотел бы. И надеюсь, что мои студенты будут искренне любить музыку, людей и свою профессию.

— Бренд «Кремлёвский оркестр» не ограничивает вас в выборе репертуара?

— Критерий выбора единственный — очень хорошая музыка на очень высоком уровне, классическая и современная. На открытии фестиваля «Московская осень» исполнялась новейшая музыка. Недавно выступали на юбилейном концерте Александра Журбина. Мы исполнили несколько его симфоний, одна из которых называлась «Cosplay Symphony»: каждая часть посвящена какому-то композитору. Мы предлагали публике угадывать мелодии. Было весело! Победителям Александр Борисович подарил свою книжку.

А основа репертуара – конечно, российская и мировая классика. Особое внимание мы уделяем тем произведениям русской классической музыки, которые по каким-то причинам редко исполняются. Надеемся в этом году записать первую симфонию Василия Калинникова и его же увертюру для оркестра «Былина».

Беседовала Анна Коломоец