Российский национальный музей музыки готовится к серии громких юбилеев: 120-летие Шостаковича и 135-летие Прокофьева уже на горизонте. Но как крупнейшему музыкальному собранию страны удается сохранять актуальность в эпоху, когда искусственный интеллект пишет музыку? В большом интервью Анне Коломоец директор музея Михаил Брызгалов рассказывает о «цифровом кураторе» на базе ИИ, о том, как как фонды хранят тайны композиторов «второго ряда», а также о парадоксах современности: почему личный визит в музей никогда не заменит онлайн.
— Российский национальный музей музыки обладает богатейшей историей, берущей начало в 1912 году. Что в истории Музея является для вас предметом особой гордости? В чем вы видите его уникальность на фоне других институций?
— Свою историю Музей музыки ведет от 11 марта 1912 года (по старому стилю) — дня, когда были организованы его первые основополагающие коллекции. Тогда в Московской консерватории открылся музей имени Николая Рубинштейна.
Музей располагался в помещении рядом с консерваторской библиотекой (в том крыле, где сейчас находится Малый зал). Главной целью было — сохранить памяти о Николае Григорьевиче, а также представить публике различные музейные редкости, собиравшиеся в Московской консерватории со второй половины XIX века. Основу коллекции составили музыкальные инструменты, автографы русских и зарубежных композиторов, портреты и фотографии, всевозможные раритеты, подаренные Русскому музыкальному обществу и Московской консерватории, а также собственное собрание рукописей, предметов искусства и личных вещей Рубинштейна.
В состав коллекции входили как отдельные реликвии (например, автограф Берлиоза на грифельной доске, оставленный им при посещении консерватории, скульптурный портрет Чайковского работы скульптора Беклемишева), так и тематические и фондовые собрания (например, этнографическая коллекция инструментов и фотографий музыкантов, собранная капельмейстером русских войск Эйхгорном в Русском Туркестане, собрание приветственных адресов к 50-летию Московского отделения Русского музыкального общества). Многие известные музыканты пополняли своими дарами открывшийся музей — так, свою рукопись симфонической поэмы «Остров мертвых» передал в дар консерватории Сергей Васильевич Рахманинов.
— Такое тематическое многообразие заложило идейные основы будущего «многопрофильного» Музея музыки?
— Можно и так сказать. Хотя изначально Музей Рубинштейна создавался именно как музей учебного заведения (тот тип, который позже стали называть «вузовским»), в процессе развития он перешагнул эти рамки. Руководство и сотрудники взяли на себя важнейшую задачу создания всеобъемлющего Музея музыкальной культуры, в собрании и деятельности которого отражалось бы многообразие разных культур. В коллекции, помимо истинных шедевров отечественной культуры, собирались связанные с музыкой раритеты многих стран и народов.
— За 113-летнюю историю Музей имел немало поводов для гордости. Отметьте несколько особенно важных достижений.
— Их не счесть! Постараюсь остановиться на основных. Предметом нашей особой гордости являются собранные и сохраняемые музейные коллекции. Мы храним архивы и рукописи Глинки, Бородина, Мусоргского, Римского-Корсакова, Чайковского, Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича, Свиридова, Щедрина; живописные полотна Верещагина, Айвазовского, Левитана, Коровина, Юона, Поленова, Нестерова.; графические работы Врубеля, Бенуа, Добужинского, Кустодиева и многое-многое другое.
Также в нашей коллекции представлены мемориальные инструменты, принадлежавшие великим музыкантам: столообразное фортепиано Бородина, рояли Шаляпина, Метнера, Николая Петрова; фисгармонии, принадлежавшие Рахманинову и балетмейстеру Александру Горскому; скрипка Давида Ойстраха; виолончель Даниила Шафрана; трубы Михаила Табакова, Георгия Орвида, Тимофея Докшицера; гитара Леонида Утесова; гитара собирателя цыганского фольклора Николая Кручинина; саксофоны Георгий Гараняна и Игоря Бутмана; саратовская гармошка, принадлежавшая аккомпаниатору Лидии Руслановой Степану Максакову.
Наша Государственная коллекция уникальных музыкальных инструментов РФ была основана в 1919 году при содействии Луначарского. Она объединяет 287 инструментов, созданных в период с XVI по XX век известными мастерами. Сердцевиной являются струнные смычковые инструменты, созданные великими мастерами — Страдивари, Амати, Гварнери.
Музей целенаправленно формировал коллекции предметов Русского зарубежья, благодаря чему в его собрании — бесценные материалы, связанные с зарубежным периодом жизни и творчества Рахманинова, Метнера, Гречанинова, Шаляпина, Дягилева и других творцов.
Хочу отметить, что Российский национальный музей музыки — это не только его коллекции, но и сеть музеев, за создание которых подчас велась непростая борьба. Так, многие годы добивались сохранения памяти о выдающемся певце и создания Дома-музея Шаляпина в Москве — начиная еще с конца 1940-х годов. Музей-усадьба Шаляпина был открыт в 1988 году. В 1990-е и 2000-е годы непростой была борьба за право на существование Музея Чайковского в Москве и Музея Прокофьева.
Для нас важно не только собрать и сохранить бесценные коллекции, но и достойно их изучить и представить публике. Начиная со второй половины 1940-х годов Музей стремился в разных формах публиковать результаты исследования своих коллекций. Например, публикации и исполнения неизвестных или забытых произведений, сборников документов, каталогов, научных исследований и итогов атрибуции являются частью многообразной деятельности. Колоссальный труд по собиранию, сохранению и возрождению многих забытых или считавшихся утраченными произведений русских композиторов был осуществлен многими поколениями сотрудников. В разные годы Музей опубликовал сочинения Бортнянского, Фомина, Алябьева, Верстовского, Виельгорского, Геништы и других композиторов.
В 1962 году увидело свет уникальное трехтомное издание «Книга эскизов Бетховена»: факсимиле записей композитора, их полная расшифровка, исследование и атрибуция эскизов, комментарии к расшифровке. Сотрудник музея, музыковед Натан Львович Фишман восстанавливал и анализировал творческий метод Бетховена, проводил сравнительный анализ текстов. Эта работа стала главным делом жизни ученого, а его метод исследования сформировал принятый международным сообществом подход к публикациям.
Большой удачей стала реконструкция (на основе фрагментов) полного авторского текста, издание (в 1997 году), исполнение и запись на диск музыки Прокофьева к фильму Эйзенштейна «Иван Грозный». Созданный в 2014 году выставочный проект «Гимн России» получил премию Правительства РФ, а его выездной вариант был представлен во многих городах страны.
Развитие технологий позволило инициировать создание базы данных рукописного наследия «Чайковский, открытый мир», появившейся в 2015 году. На данный момент это первая и единственная общедоступная полнотекстовая электронная база данных рукописного наследия композитора (ресурс функционирует на Портале культурного наследия России «Культура.РФ»). В ней представлены полные сканированные копии документов из фондов Музея музыки, Российской национальной библиотеки, Отдела рукописей библиотеки Петербургской консерватории. Цифровые копии сопровождаются подробными описаниями.
Уже не первый год на радио «Орфей» существует уникальный проект, созданный в содружестве с Музеем. В течение нескольких лет ежедневно в программе «Экспомузыка» рассказываю о раритетах из коллекции Музея. В каждой передаче представлен только один главный герой — экспонат нашего огромного собрания. Тематика передач безгранична, ведь фонды таят множество загадок и нераскрытых тайн. Выбор новых сюжетов ведет к новым исследованиям!
— Существуют ли, на ваш взгляд, прямые аналоги Музея Музыки в России и за рубежом? Существуют ли музеи, с которыми вы ощущаете здоровую конкуренцию? Применяете ли вы сравнительный анализ для оценки деятельности Музея?
В мире существует много музыкальных музеев. Однако Российский национальный музей музыки является одним из старейших и крупнейших. Безусловно, мы всегда следим за новыми выставками и интересными событиями в других музыкальных музеях в России и за рубежом, не стесняемся использовать интересные находки и опыт коллег.
Не стремясь конкурировать с другими организациями, мы выстраиваем с ними партнерские отношения, развиваем сотрудничество в научно-исследовательской, выставочной, реставрационной областях, в вопросах охраны наследия.
В России насчитывается примерно 60 музеев музыкальной направленности, являющихся как самостоятельными, так и частью музеев-заповедников, музеев-усадеб, специализированных отделов в национальных, краеведческих и иных музеях. Все они тематически связаны с музыкальным наследием, обладают коллекциями разной ценности и объема.
Музей музыки в последние годы стал неформальным методическим и организационным центром, объединяющим профильные музеи. Мы регулярно проводим онлайн-конференции, ведем активную просветительскую деятельность, сотрудничаем с культурными и образовательными учреждениями. В число наших структурных подразделений входят Центр развития духовой музыки и Детский центр, мы регулярно работаем над тем, чтобы выигрывать гранты на инновационные проекты. Все это делает наш музей уникальным.
Одновременно мы ставим перед собой задачу активного продвижения нашего бренда в СМИ и социальных сетях! Ориентиром для нас является и медиарейтинг российских музеев по индексу заметности в СМИ, который составляет портал «Культура.РФ».
— В условиях активной цифровизации Музей развивает онлайн-направление, представляя в открытом доступе выдающиеся коллекции и проекты. Таково веление времени. Но как вы считаете, в чем заключается непреходящая ценность личного визита? Что принципиально новое и уникальное посетитель может получить только в стенах Музея, чего нельзя воспроизвести в цифровой среде?
— При всей развитости онлайн-направления непреходящая ценность личного визита состоит в том, что человек вступает в прямой контакт с подлинными предметами и пространством музея: он видит реальные масштабы и фактуру, может прослушать записи звучания, а иногда и живой голос инструментов в естественной акустике залов, ощущает композицию экспозиции телесно, а не через рамку экрана. В музейном пространстве возникают живые, непредсказуемые ситуации — общение с экскурсоводом и специалистами, реакции других посетителей, участие в концертах и событиях «здесь и сейчас»; и именно эта совместность опыта формирует эмоциональную память, которую нельзя сконструировать цифровыми средствами. Поэтому очный визит — это не просто более «качественная» доставка информации, а уникальная форма личной встречи с культурой, где знание, эмоции и атмосфера соединяются в опыт, принципиально недостижимый в онлайне.
— Существует ли у Музея утвержденная концепция развития онлайн-направления?
— Концепция музея конечно есть, над разделом «цифрровое развитие» идет работа, хотя фактически уже сложилась устойчивая практика присутствия в цифровой среде. Мы системно работаем с официальными сообществами в «ВКонтакте», «Одноклассниках» и других соцсетях, где не просто размещаем новости и анонсы, но выстраиваем постоянный диалог с аудиторией, публикуем архивный и просветительский контент, мультимедийные материалы, используем онлайн-трансляции для расширения географии проектов и поддержки интереса к очным событиям.
Следующий логичный шаг — работаем над мобильным приложением. Мы рассматриваем его не как «еще один канал», а как ядро будущей цифровой экосистемы: в нем должны быть собраны афиша и покупка билетов, персональные маршруты по экспозициям, аудиогиды, доступ к цифровым коллекциям и онлайн-курсам, а также система уведомлений и рекомендаций, опирающаяся на интересы пользователя. Таким образом, мы постепенно переходим от набора разрозненных инициатив к целостной цифровой среде, которая не заменяет, а усиливает очный визит и позволяет сопровождать человека до и после посещения.
При этом мы трезво оцениваем специфику онлайн-среды: она развивается настолько быстро, что ни одна «жесткая» стратегия не сможет надежно предсказать, какие форматы окажутся актуальными через 3–5 лет. Достаточно вспомнить конец 2022 года, когда появление нейросети радикально изменило представления о возможностях текстовых ИИ-систем и буквально за год переформатировало подходы к цифровым сервисам. Поэтому для нас важнее не фиксировать детальный план на годы вперед, а иметь гибкую концепцию и культуру постоянных проб для корректировки курса.
— Рассматривает ли Музей в качестве стратегической задачи расширение функционала официального сайта и онлайн-коллекций для более полной презентации национального достояния зарубежной аудитории? Планируется ли усиление работы со странами Азиатско-Тихоокеанского региона («поворот на Восток») в цифровом пространстве?
— Мы уделяем особое внимание представлению российской музыкальной культуры, в частности музыкального наследия зарубежной аудитории. Официальный сайт музея доступен не только на русском, но и на английском и китайском языках, что расширяет доступность информации.
Мы ведем активную международную просветительскую деятельность в Европе: представляем выставки о жизни и творчестве русских музыкантов в Русских домах в партнерстве с Россотрудничеством, проводим лекции, круглые столы с участием зарубежных специалистов. Одновременно в последние годы активно устанавливаем контакты и развиваем сотрудничество с партнерами на Ближнем Востоке и в Азии.
В первую очередь хотел бы отметить Китай. В октябре 2023 года в рамках визита делегации провинции Ляонин в Москву мы подписали соглашение о сотрудничестве с Музеем мировой музыкальной культуры города Далянь. Уже в апреле 2024 года мы представили там выставку «Планета Чайковский». В марте 2024 года, в рамках «перекрестных» Годов культуры России-Китая, в Музее открылась выставка «Шелк и бамбук», посвященная традиционной китайской культуре, одним из партнеров выступил Китайский культурный центр в Москве. Совсем недавно, в сентябре 2025 года, в дни проведения XI Санкт-Петербургского международного форума объединенных культур, мы подписали соглашение с Музеем провинции Хубэй. А 10 декабря открылась совместная выставка «Великая дружба. Россия-Китай: перекрестки музыкальных культур» в Музее провинции Хубэй.
Мы также сотрудничаем с Китаем по линии Ассоциации музыкальных музеев и коллекционеров и Китайского комитета музеев и коллекций музыкальных инструментов. Первое очное собрание представителей пройдет в Ухани в 2026 году.
Музей принимает активное участие в международных конференциях. В прошлом году мы участвовали в конференции в Абу-Даби. В мае я выступал с докладом на тему «Музей, который звучит. Традиции и инновации в цифровизации» на конференции в Омане. В ноябре мы были в составе делегации российских музеев на Генеральной конференции ИКОМ в Дубае — главном событии мировой музейной отрасли.
— Может быть фонд музыкальных инструментов пополнился какими-нибудь азиатскими новинками?
— Конечно! Важным событием стала передача в наши фонды традиционных тайских инструментов, специально изготовленных для нас в Технологическом институте Читралада (Таиланд). Церемония, при участии Министра культуры Российской Федерации Ольги Любимовой, состоялась в 2024 году в рамках открытия Года культурных обменов и туризма Россия – Таиланд. Теперь инструменты заняли достойное место на постоянной экспозиции.
— А с региональными музеями России практикуются ли формы сотрудничества?
— Мы активно сотрудничаем с музеями по всей России и в рамках совместных выставочных проектов, и в части научных конференций и публикаций; являемся инициатором создания Ассоциации музыкальных музеев и коллекционеров (АММиК). В настоящее время в ее состав входит 69 учреждений. Совсем недавно, 16 октября 2025 года, в Музее музыки состоялось отчетно-перевыборное собрание членов Ассоциации. Коллеги, приехавшие из разных уголков России, не только поддержали выдвинутые предложения, но и предложили собственные проекты — то, что было бы интересно делать вместе. В этом и состоит основной смысл нашей организации.
В 2026 году мы планируем провести Всероссийский просветительский фестиваль «Музыкальные дороги Родины. Творчество. Духовность. Молодежь», не имеющий ныне аналогов. Также мы готовимся к встрече с китайскими коллегами, запланированной на сентябрь 2026 года в Ухане.
Отдельно следует отметить, что в прошлом году мы открыли два детских центра на территории ЛНР, в Луганской государственной филармонии и в Новопсковском краеведческом музее. Вот уже более года мы ведем активное сотрудничество, и, конечно, всегда оказываем консультационную помощь нашим коллегам.
— В массовом сознании русская классическая музыка зачастую ассоциируется со столицами. Каким образом Музей представляет музыкальное наследие регионов России — от Поволжья до Дальнего Востока?
— С самого начала своего существования Музей имени Рубинштейна при Московской консерватории фактически был именно российским, а не только городским. Музыканты ездили в фольклорные экспедиции, записывали народные песни, собирали инструменты, книги. Богатейшая коллекция Музея музыки представляет инструменты большинства регионов России — от Карелии до Якутии. Очень важный аспект: многие музыканты были родом из регионов, подолгу жили и работали в них, а в советское время уезжали в творческие командировки, чтобы развивать в провинции музыкальную жизнь. В коллекции есть музыкальные архивы городов России — например, Ярославля, Ростова-на-Дону. Конечно, нужно помнить и об архивах таких институций, как Русское музыкальное общество, Музыкально-этнографическая комиссия. В общем, можно сказать, что культура регионов России представлена в Музее достаточно объемно.
— Давайте пофантазируем. Если бы Музей был симфоническим оркестром, то какие его экспонаты или направления деятельности можно было бы сравнить со скрипками (главные «солисты» экспозиции)? Что выполняет роль литавр (эффектные, но непостоянные проекты)? Кто или что в этой системе является дирижером? И что является тем самым «метрономом» или «камертоном» — незаметным, но абсолютно необходимым элементом, обеспечивающим ритм и точность работы?
— Ваш вопрос в какой-то степени пересекается с образами фильма Федерико Феллини «Репетиция оркестра»: там коллектив музыкантов сравнивается с человеческим обществом в целом (улыбается). И помимо экспонатов, направлений деятельности и прочих вещей, которые отвечают на вопрос «ЧТО», есть и «КТО» — это люди.
«Дирижером» этого «оркестра» 17 лет является ваш покорный слуга, а до этого я «дирижировал» не менее крупными «оркестрами» — Саратовской филармонией, Министерством культуры Саратовской области, Департаментом культурного наследия Минкультуры РФ. Моя роль состоит в собирании, синергии всех направлений деятельности, в создании полноценного продукта и его представлении обществу. И еще — в синтезе фундаментальных знаний, настоящей музейной культуры (часто говорю: «Музей — это точность!») с современными технологиями.
Самым простым ответом был бы такой: «скрипки» — наши постоянные экспозиции (например, «Музыкальные инструменты народов мира»), а «литавры» — временные выставки. Если продолжать метафору: в музыке XX века скрипки в оркестре часто уже не главные — есть сочинения, где они отсутствуют. Это я к тому, что акценты в музее меняются, и «постоянная экспозиция» — это не бронзовый бюст, она может меняться.
А что касается самого важного и необходимого элемента —это люди. Тут уместна аналогия с театром: мало кто из зрителей понимает важность работы помощника режиссера. А без него ничего не происходит! Так и у нас: труд многих специалистов, которые хранят и изучают инструменты, архивы, придумывают и воплощают проекты, обеспечивают ежедневную работу, — часто не на виду, но от этого он не менее значим.
— Чье музыкальное наследие, на ваш профессиональный взгляд, остается сегодня недооцененным и требует особого внимания и популяризации со стороны Музея?
— Прежде всего, так называемых композиторов «второго ряда» (но не второстепенной значимости). Речь идет о таких фигурах, как Николай Метнер, Анатолий Александров, Виссарион Шебалин, Георгий Катуар, Александр Юрасовский. Здесь важно обеспечивать связку между научной и концертной популяризацией. Например, Музей обладает огромным фондом Николая Метнера. С 1960-х годов регулярно появлялись различные исследования, но взрыв интереса к его музыке в концертном пространстве случился лишь в конце XX столетия. Связь между появлением нового знания и концертной практикой есть, но она не такая прямая и быстрая, как нам иногда хочется.
Большого внимания требуют жанры, которые являются фундаментом академической культуры, — например, старинные романсы, вальсы, а также их создатели. Или традиции, которые уходят от нас в результате «музыкальной глобализации» (например, культура игры на семиструнной гитаре). Далее — имена, явления, события, которые были насильственно вычеркнуты из истории по идеологическим причинам. И, конечно же, популяризации требуют фольклорные традиции народов России. Я привел лишь несколько примеров, и они подводят к мысли о том, что мы должны изучать и популяризировать традиционную музыкальную культуру нашей Родины в максимальном жанровом и региональном разнообразии.
— Сложившаяся традиция часто строит историю музыки вокруг фигур гениев-композиторов. Однако существует и обширный пласт «музыкального быта», который вы как раз упомянули: романсы, городской фольклор… Как Музей подходит к мемориализации и презентации этого наследия? Насколько важно давать ему площадку?
— Действительно, поскольку Музей образовался в Московской консерватории, акцент изначально был сделан на академической музыке, хотя уже тогда в собрание вошла этнографическая коллекция Эйхгорна, я о ней уже упоминал. В настоящее время собрание охватывает музыкальную культуру во всем многообразии ее форм. В нем хранятся материалы, связанные с древнерусской певческой традицией, музыкальным бытом, фольклором, эстрадной музыкой. Например, мы собираем не только инструменты симфонического оркестра, но и традиционные инструменты народов мира (в постоянной экспозиции), механические инструменты и аппараты (музыкальные шкатулки), а также эстрадные и электромузыкальные инструменты.
В архивах есть коллекция культовой музыки (фонд 283), включающая древнерусские сборники песнопений. В коллекции альбомов (фонд 21) имеются записи фортепианных и вокальных сочинений начала XIX века. В личных фондах фольклористов (Затаевича, Квитки, Линёвой и других) хранятся записи песен и народной музыки.
Эти материалы демонстрируются в составе экспозиций и временных выставок. Например, в 2022 году на выставке «Музыкальная гостиная лермонтовской поры» в Пушкинских горах можно было познакомиться с историей романса. В этом году на выставке «Музыка народная, слова народные» мы показали, как благодаря исследователям народных песен фольклор перешагивал границы — от бытовой традиции к эстрадной и массовой культуре.
Что касается музыки композиторов-гениев, она не рождается в вакууме. Еще Чайковский обращал внимание на то, что творчество профессионала тесно связано с эпохой и бытом. В любом нашем проекте, в мемориальных музеях Голованова, Гольденвейзера, Прокофьева, Чайковского мы воссоздаем музыкальный быт прошлого; всегда в связи с разговором о «композиторах-гениях» затрагивается и этот пласт культуры.
— Кстати о композиторах-гениях… 2026 год — юбилей Дмитрия Шостаковича. Планирует ли Музей специальную программу к этому событию? Не могли бы Вы назвать другие ключевые юбилейные даты, которые Музей будет отмечать в обозримом будущем?
— 25 сентября исполняется 120 лет со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Кроме того, 2026 год юбилейный и для Сергея Сергеевича Прокофьева — ему «стукнет» 135 лет. К этим датам Музей музыки готовит цифровую выставку «Двойной портрет на фоне века», посвященную этим двум выдающимся композиторам. Еще у нас в планах — проведение научной конференции к 120-летию Шостаковича совместно с Государственным институтом искусствознания. А по случаю юбилея Прокофьева нами издан сборник статей. Его презентация пройдет в следующем году.
Кроме этого, мы уже получаем предложения о сотрудничестве от коллег, которые готовят проекты, посвященные юбилейным датам. Мы, безусловно, примем во многих из них участие, предоставляя фондовые материалы, рукописи, консультации.
24 марта исполняется 120 лет со дня рождения Клавдии Шульженко. Ее юбилею будет посвящена выставка «У песни — женская душа», рассказывающая о творчестве эстрадных исполнительниц 1930–1950-х годов.
Три значимых юбилея в 2026 году ожидаются и в мире джаза: 120 лет Александру Цфасману, 110 лет Олегу Лундстрему и 65 лет Игорю Бутману. Мы готовим выставку «Легенды российского джаза: Цфасман, Лундстрем, Бутман», которая раскроет эволюцию джаза в России от истоков до современности. Открытие планируется в первом полугодии 2026 года.
— Вы неоднократно заявляли о поддержке молодых композиторов. Какими инструментами Музей, чья основная деятельность сфокусирована на наследии прошлого, может способствовать развитию профессии современного композитора, предотвращая превращение классической музыки исключительно в «музейный экспонат»?
— Очень рад этому вопросу, потому что для нас очевидно: и Чайковский, и Рахманинов когда-то были современными композиторами. И мы понимаем, что музыка меняется каждый день. В концептуальном плане ответ таков: мы сознательно стараемся интегрировать творчество современного композитора в музейный продукт, создавая общий контекст для современного искусства — в том числе через просвещение, лекторскую деятельность.
Главной площадкой таких проектов стал Музей Прокофьева, и это правильно исторически! В недавнем прошлом там проходил нелекторий «Петя и волки» Петра Поспелова, в котором которого велись дискуссии о современной музыке. В марте этого года в Музее Прокофьева открылась выставка «Картинки с выставки 2.0». По нашему заказу композитор Кузьма Бодров создал цикл из тринадцати пьес для виолончели с фортепиано, каждая из которых связана с картиной, представленной в экспозиции. Другой пример: выставка «На земле родной: Отечество, история, музыка». Наряду с классикой, в фокусе внимания — недавно завершенная этно-опера «Князь Владимир» Игоря Матвиенко. Можно сказать, что в плане пропаганды современной музыки мы развиваемся динамично.
— Какими средствами и способами вы поддерживаете молодых композиторов?
— Музей является площадкой, где у молодых есть возможность не только исполнять сочинения, но и представлять артефакты для выставочных проектов. На регулярной основе в наших музеях звучит музыка современных авторов: Андрея Батурина, Алексея Давлетшина, Петра Термена и многих других. Мы наблюдаем интерес публики к разным музыкальным направлениям — от неоклассики до неоэтники.
Некоторое время назад мы организовывали конкурс композиторов «Время Прокофьева» и планируем вернуться к этому проекту. Также мы являемся партнером конкурса молодых композиторов «Партитура». В прошлом году мы вручили Дарье Славниковой сертификат на заказ сочинения для старейшего органа Ладегаста, который представлен в Музее музыки. Произведение написано, и совсем скоро состоится его премьера.
— Формирует ли Музей свои фонды исходя из того, что сегодняшние композиторы и исполнители — это классики завтрашнего дня? Существует ли специальная программа по документированию и сохранению наследия ныне живущих авторов?
— В Музее существует концепция научного комплектования, где одним из ключевых аспектов является собирание материалов, относящихся к деятельности современных композиторов и исполнителей. Безусловно, мы понимаем, что их творчество со временем станет классикой, поэтому активно налаживаем с ними связи.
В последние годы в музей были переданы материалы Алексея Любимова, Игоря Рехина, Александра Вустина, Азизы Садыковой, Родиона Щедрина, Андрея Батурина, а также Белгородской филармонии. В результате постоянно пополняются ранее созданные коллекции (Рехина, Вустина, Щедрина) и формируются новые: «Любимов А.Б.», «Афанасьев В.В.», «Семья Садыковых», «Белгород» и другие.
— В последнее время Музей все чаще представляет выставки, на первый взгляд, выходящие за строгие рамки музыкального профиля (живопись, графика, фотография). Является ли это частью стратегии по привлечению новой аудитории или вы руководствуетесь принципом единства искусств? Не опасаетесь ли вы размыть уникальную специализацию?
— Музей музыки — это живой организм, существующий в широком культурном контексте. Вы абсолютно правы, отмечая эту тенденцию. Но это не отход от нашей специализации, а, напротив, ее углубление и естественное развитие. Мы действительно руководствуемся принципом единства искусств, фундаментальным для всех эпох.
Во-первых, музыка никогда не существовала в вакууме. Композитор вдохновлялся поэзией или живописью. Художник писал портрет музыканта. Фотограф ловил момент на концерте. Наша задача — показать эти невидимые нити. Когда мы выставляем картины Рериха, то говорим о его сотрудничестве с Дягилевым и Стравинским. Это не уход от музыки, а взгляд на нее с новой точки зрения.
Во-вторых, такой подход помогает привлечь новую аудиторию. Человек, интересующийся фотографией, придет на выставку портретов Шаляпина, а уйдет, возможно, с билетом на концерт. Но это — счастливое следствие, а не главная цель. Наша задача — просветительская. Мы хотим сломать стереотип о музыкальном музее как о «кладбище инструментов за стеклом».
И теперь о риске выхода за рамки специализации. Этот риск мы осознаем и имеем в виду. Ключевой принцип: все проекты должны иметь четкую связь с музыкальным наследием. Каждый «немузыкальный» экспонат проходит строгий «музыкальный фильтр». Если такой связи нет — этому проекту не место в нашем музее.
Таким образом, мы не размываем специализацию, а обогащаем и делаем ее более объемной. Музыка — это не только ноты, но и визуальный образ, исторический контекст, личность творца.
В этом году мы представили проекты о связях музыки и живописи («Картинки с выставки 2.0»), музыки и ИИ («Айвазовский, Верещагин…»), музыки и фотографии («ОбъективНО о музыке»). В отзывах мы часто встречали пожелания продолжать. В будущем году представим проект о связи музыки с медициной.
— Насколько ощутима связь Музея музыки с российским музейным сообществом? Какие ключевые проблемы и тенденции обсуждаются в нем сегодня, и какое будущее вы видите для российских музеев?
— Мы являемся активным участником музейного сообщества как российского, так и международного! Музей является членом Союза музеев России (вхожу в состав его Президиума), Международного совета музеев (ИКОМ), а также является учредителем Ассоциации музыкальных музеев и коллекционеров.
Ваш вопрос созвучен с темой конференции ИКОМ «Будущее музеев в быстро меняющихся сообществах», которая прошла в ноябре в Дубае, и в которой музей был представлен. Россию представляли свыше 70 специалистов. На сессии Международного комитета литературных музеев и музеев композиторов я выступил с докладом о мемориальных музеях, входящих в состав Музея музыки.
Что касается будущего российских музеев, оно, равно как и будущее музеев других стран, связано с развитием новых технологий и форматов взаимодействия с аудиторией. Причем это касается технологии не только экспозиционной деятельности (VR, интерактив), но и учетно-хранительской работы (оцифровка), просветительской деятельности (онлайн-экскурсии, подкасты) и даже безопасности.
Также важно искать новые форматы взаимодействия. Так, 4 декабря 2025 года в Музее музыки был открыт Детский культурно-просветительский центр, в рамках которого запущены шесть творческих мастерских для детей и подростков: школа подкастов, лаборатория «Нейродети», мастерская юного журналиста, школа видеоблогов, «Арт-академия» и музыкальная лаборатория.
— «Нейродети»… Вы упомянули искусственный интеллект! Помимо выставочной деятельности, какие перспективные направления использования технологий искусственного интеллекта в работе Музея и в музейном деле в целом вы видите?
— Опираясь на уже реализованные проекты последних лет, вижу несколько ключевых направлений.
Во-первых, это «цифровой куратор» для посетителей и внутренние ассистенты для сотрудников. Цифровой куратор может сопровождать гостя в залах и онлайн, отвечать на вопросы, подстраивать объяснения под возраст. Внутренние ассистенты — это интеллектуальный поиск по фондам, быстрый подбор справок, черновики аннотаций и отчетов. Такой инструментарий разгружает специалистов от рутины.
Во-вторых, имеется большой потенциал в автоматической разметке и оцифровке фондов. Речь идет о применении ИИ для распознавания изображений, нотных рукописей, аудиоархивов с последующим формированием тегов и связей между объектами. Это создаст основу для семантического поиска: искать можно будет не только по названию, но и по темам, именам, сюжетам и даже по звучанию.
В-третьих, ИИ может стать сердцем персонализированных сервисов. В связке с будущим мобильным приложением возможны рекомендации маршрутов и мероприятий под интересы конкретного посетителя.
Наконец, ИИ открывает большие возможности для просветительских и детских программ, где он выступает инструментом для творческих экспериментов. Дети могут пробовать себя в роли композиторов, а мы можем объяснять, как устроены нейросети, формируя критическое отношение к технологиям.
Отдельно отмечу кадровый аспект. С ростом числа цифровых сервисов музею все больше нужны не только искусствоведы, но и технические специалисты: разработчики, аналитики, инженеры по ИИ. Систем стало больше, они требуют сопровождения и развития. Это значит, что музей должен мыслить как современная организация с развитой IT-функцией, формировать смешанные команды и вкладываться в цифровые компетенции.
Беседовала Анна Коломоец