В Рахманиновском зале прозвучали шедевры церковной и светской музыки В. А. Моцарта.
«Вселенская тишина» Великой Субботы — это вовсе не запрет звука. Это запрет на суету. Именно поэтому венский классик, чью музыку часто называют «ангельской», в этот вечер оказался абсолютно уместен. Дирижер Пётр Яновский и его камерный оркестр (коллектив не торопится с выбором названия) не нарушали тишину — они ее озвучили.
Настраивал публику на нужный тон профессор Московской консерватории, художественный руководитель Международной творческой мастерской «Terra Musica» Юрий Абдоков. Его пятиминутное выступление было красивым, временами патетичным — образец высокого ораторского искусства.
«Моцарт — это озвученная тоска по барокко, Ренессансу»,
— говорил Юрий Борисович, помогая слушателям найти новый ракурс любимой музыки… Вступительная речь задала высокую планку, а дальше слово было уже за артистами.
Открывало программу сочинение камерное. Елизавета Максимова, Анастасия Городнина, Дмитрий Глушков, Дарья Луценко представили квартет 21-летнего Моцарта, сочиненный в светлый рождественский сочельник. Эта юношеская партитура уже сама по себе создает радостное настроение. Изюминка состава — вместо первой скрипки флейта. Музыканты исполнили опус виртуозно, даже лихо. У флейтистки радовал тембр — приятный и теплый, однако эмоциональная шкала оказалась ограниченной. И эта сдержанность словно передалась остальным.
Ребята справлялись с быстрыми темпами, трудными пассажами, тонко передали лирику второй части — но оставались холодны в общей интерпретации этого опуса. Квартет — это игра на четверых, диалог. Здесь же музыканты диалогом не увлеклись, и даже неожиданное окончание второй части (музыка внезапно прерывается, не достигнув тоники) обыграть не смогли. Момент прошел как случайность, хотя у Моцарта это — остроумная провокация.
Динамика вечера строилась на крещендо. В следующем концертном номере на сцене появился уже весь состав струнного оркестра. Сочинение зрелого периода — Адажио и фуга (KV 546) — началось резко. Некоторые слушатели, кажется, не ожидали такого напора. Жесткость и строгость, присущие этой музыке, не типичны в целом для моцартовского стиля, но именно это произведение — редкий пример того, как барокко и рококо могут сосуществовать в одной партитуре.
Адажио у молодого коллектива вышло нарочито экспрессивным: чересчур резкие движения смычков, избыточное давление на струны. У скрипок в аккордах были слышны проблемы с интонацией — отчего звучание становилось особенно колючим. Возможно, именно такую «колючесть» и хотел услышать дирижер, но в ней было больше усилия, чем смысла. Зато фуга, устремленная вперед, удалась. Музыканты чутко следовали за движениями рук Петра Яновского — фактура звучала объемно, плотно, но не превращалась в «кашу», что для исполнения полифонии ансамблем — главный риск.
Самой ожидаемой частью концерта стала консерваторская премьера трех церковных песнопений, сочиненных четырнадцатилетним подростком для хора и органа: «Quaerite primum regnum Dei» (KV 86), «Miserere mei, Deus» (KV 85), «Kyrie» (KV 90). Именно в таком, «возрастающем» согласно нумерации каталога порядке их и представили в программе.
Было бы логичнее, пожалуй, выстроить последовательность иначе — как путь от тьмы к свету, от покаяния к благодарению. Тогда первым прозвучало бы «Miserere mei, Deus» («Помилуй меня, Боже») — осознание собственной немощи. Естественным продолжением стал бы «Kyrie» («Господи, помилуй») — общая молитва. И лишь затем, когда человек перестает только просить и начинает слышать ответ, — наставление «Quaerite primum regnum Dei» («Ищите же прежде Царствие Божие»).
Составители программы были, разумеется, вправе и не искать внутреннего сюжета. К тому же, это пожелание — скорее к драматургии вечера, чем к интерпретации. А исполнены все три песнопения были проникновенно. Хор отличала четкая дикция, группы голосов прекрасно спеты между собой. Органистка Екатерина Табакова показала себя чутким партнером — сопровождала, не перебивая, шла вместе с хором. Отмечу: ребята в этом коллективе выступают вместе не в первый раз, поэтому с первых нот была слышна их ансамблевая сплочённость.
Особое воодушевление у публики вызвал антифон «Quaerite primum regnum Dei». И здесь хочется отметить удачную режиссерскую находку: тромбониста (Данила Межняков) отправили на балкон. И сразу возникли элементы театрализации — тромбон как голос Бога, оркестр и хор — душа.
Венцом вечера стал мотет «Ave Verum Corpus» (KV 618) — одно из последних произведений Моцарта, при этом одно из самых светлых. Великая Суббота завершается созерцанием. Уже не слышно сложных переплетений барочной полифонии, вся красота — в бесконечной, льющейся мелодии. Музыканты исполнили мотет благоговейно, словно озаряя зал теплым, почти небесным светом.
Интересно при этом было наблюдать за работой дирижера. Пластика рук Петра Яновского заметно изменилась, когда он перешел от оркестра к хору. В управлении камерным коллективом его движения были сдержаннее, даже жестче. А в хоровых партитурах аппарат как будто расслабился — Яновский чувствовал себя естественно и свободно. И это не случайно: как выяснилось, Пётр — выпускник хорового училища имени А. В. Свешникова, и хоровая музыка для него — вовсе не чужая территория.
Сочинения Моцарта на академической сцене не назовешь редкими гостями. Но редким бывает другое: нестандартная, с большим смыслом составленная программа, живая попытка музыкантов прикоснуться к истине. Студенты Московской консерватории по-особому представили наследие венского гения, и мы услышали музыку Страстной Субботы.
Анна Коломоец