Авангардные произведения, появившиеся во время Второй мировой войны, продолжают влиять на восприятие современной музыки аудиторией даже десятилетия спустя.
Телеграм-канал Amadeus изучил публикацию Джошуа Бароне в газете The New York Times.
Если вы поговорите с любителями классической музыки, то, скорее всего, услышите что-то вроде этого: они любят этот вид искусства, но им не очень нравится «новое».
Попросите их объяснить, что они имеют в виду, и вы получите разные ответы. Но часто можно услышать, что в современной музыке не хватает мелодии или что она звучит атонально. Слушателям может казаться, что в ней нет ничего простого и понятного.
Это описание может подойти к некоторым произведениям, написанным в наши дни, но оно гораздо точнее характеризует более старую музыку, например «Молоток без мастера» Пьера Булеза, шедевр музыкального модернизма, премьера которого состоялась 70 лет назад. Он нравится не всем, и это нормально. Но если и есть что-то, с чем можно согласиться, так это то, что произведения, написанные во времена Булеза, недостаточно современны, чтобы их можно было назвать «новинками».
«Молоток без мастера»:
Так почему же в массовом сознании этот стиль иконоборческого авангарда воспринимается как современная музыка в целом? Особенно если учесть, что у современной музыки нет определённого звучания?
Мы живём в эпоху, когда нет ни музыкальной ортодоксии, ни гегемонии. Могут быть тенденции, например, исследование аутентичности через звук, но нет доминирующего стиля. Акустическая партитура Мисси Маццоли «Тёмное с чрезмерной яркостью», вдохновлённая многовековой историей музыки, звучит столь же «современно», как и «Звуковая карта Дуная» Анни Локвуд, — коллаж из полевых записей.
«Тёмное с чрезмерной яркостью»:
«Звуковая карта Дуная»:
«Существует множество одновременно существующих музыкальных языков,
— сказал Матиас Тарнопольский, президент и исполнительный директор Нью-Йоркского филармонического оркестра.
— Некоторые композиторы пишут в стиле, очень близком к классической и романтической музыке. Другие придерживаются модернистских взглядов, а третьи привносят джаз, нарратив и элементы своих музыкальных традиций».
Современная музыка далека от единообразия. Но если её репутация иногда сравнима с репутацией овоща, который нужно перетерпеть перед десертом XIX века, то это может быть как-то связано с коллегами Булеза, которые десятилетиями царили в музыке, которая, в зависимости от того, кого вы спросите, была либо на любителя, либо портила аппетит.
«До сих пор сохраняется инстинктивная реакция на модернизм,
— говорит Ара Гузелимян, бывший ректор и декан Джульярдской школы,
— Но это поколение само навлекло на себя беду».
Он говорит о поколении, в которое, помимо Булеза, входили Луиджи Ноно и Карлхайнц Штокхаузен, писавшие в стиле, сформировавшемся на руинах Второй мировой войны. В начале XX века они уже были под влиянием разрушающей традиции системы композиции Арнольда Шёнберга, а теперь отвергали и романтический дух, присвоенный Третьим рейхом.
Показательно, что Дармштадт, город в Германии, ставший центром музыкального модернизма, был практически полностью разрушен во время войны. Его нужно было перестроить, и, по мнению этих композиторов, то же самое нужно было сделать с музыкой.
У каждого крупного художника того поколения был свой стиль, но были и общие черты: сериализм, акцент на структуре, а не на эмоциональной привлекательности, использование электронных технологий. Появились новые расширенные техники. В академической среде начала развиваться композиция.
Булез был, пожалуй, самым выдающимся авангардистом тех лет. По крайней мере, он был одним из самых откровенных, и его наследие сложно для понимания.
Как дирижёр он мог добиться поразительной ясности в исполнении сложных произведений, таких как сочинения композитора Второй венской школы Антона Веберна. Но его не интересовали обширные пласты репертуара, например, симфонии Брамса.
«5 пьес для оркестра»:
Композитор и дирижёр Эса-Пекка Салонен, который руководит исполнением произведений Булеза в филармонии, сказал в интервью, что в начале своей карьеры Булез предложил «привлекательное» видение правильного и неправильного, «этику современной музыки».
«Булез был для нас нравственным ориентиром,
— сказал он.
— Так что в каком-то смысле мы чувствовали, что, следуя за ним, мы будем в безопасности».
Салонена однажды пригласили дирижировать «Похождениями повесы» Игоря Стравинского, после чего Булез иронично заметил: «Вы почти убедили меня в этой музыке». Но Салонен также был свидетелем того, как Булез
«фактически положил конец» карьере молодого композитора, чьи работы ему не нравились.
Отрывок из «Похождений повесы»:
Конечно, во второй половине XX века появились и другие стили. В частности, в США Филип Гласс возвёл минимализм в ранг поп-культуры. К 1980-м годам Джон Адамс стал продолжателем оркестровой традиции. Но вместе с этим разнообразием появилось ощущение, что музыканты должны выбрать сторону: либо с Булезом, либо против него. Их поощряли авангардисты, которые привыкли представлять эстетику как моральный выбор.
Лишь немногие из учеников Булеза действительно подражали его манере исполнения. Но они могли перенять его выборочный подход к обучению.
Композиторы, пишущие в тени поколения Булеза, в основном живут в Европе. Среди них Ольга Нойвирт и Маттиас Пиншер. Такое произведение, как «Масаот/Часы без стрелок» Нойвирт, написанное десять лет назад, сложно воспринимать поверхностно, но оно заслуживает многократного прослушивания и даже изучения.
«Масаот/Часы без стрелок»:
А что, если вам это понравится?
Примечательно, что клише послевоенного авангарда сохранились, в то время как сам авангард исчез. Произведения Булеза и его коллег по-прежнему включаются в программы, но они вряд ли являются основой репертуара, и каждое их исполнение воспринимается как особое событие.
Если сейчас и есть какой-то руководящий принцип, то он заключается в том, что музыка — это музыка. Тарнопольский, на которого повлияли его дети-студенты, не задумывается о жанрах; Мисси Маццоли, которая сейчас преподаёт, советует своим студентам слушать поп-хиты наряду с Эллиотом Картером и Мессианом.
Эволюция вкусов отчасти естественна, но, по словам Гузелимяна,
«музыкальные организации и учреждения сами создают ожидания у аудитории».
Например, когда он был молод, включение в программу «Весны священной» Стравинского было смелым шагом; сейчас это хороший способ продать билеты на концерт. Но, пока он рос в Лос-Анджелесе, который долгое время был пристанищем для современной музыки, он воспринимал «Обряд» как нечто само собой разумеющееся.
Булез, который умер в 2016 году, творил в новом тысячелетии, но сердце его творчества осталось в прошлом. И хорошо, что к его поколению относятся как к истории — теперь его произведения можно представить как любое другое музыкальное направление, обогащённое контекстом времени.
Благодаря этому, возможно, в сознании слушателей появится больше места для современной музыки, которая почти всегда оказывается более приятной, чем можно подумать, исходя из её репутации.
Маццоли сказала, что при написании музыки она постоянно думает о том, «как привлечь внимание» с помощью баланса узнаваемости и неожиданности. Она, безусловно, является одним из многих композиторов, чьи произведения доказывают, что современная музыка — это то, чем нужно наслаждаться, а не то, что следует терпеть.
Телеграм-канал Amadeus по материалу Джошуа Бароне, The New York Times
Телеграм-канал Амадеус: новости, которые звучат. Новости классической музыки. Факты и мнения.
