В Концертном зале имени Чайковского прошли гастроли Пермского театра оперы и балета.
Были представлены концертные исполнения опер «Риголетто» и «Паяцы». Симфонический оркестр театра возглавлял Владимир Ткаченко.
«Риголетто» Джузеппе Верди и «Паяцы» Руджеро Леонкавалло принадлежат разным эпохам итальянской оперы, но их объединяет удивительное внутреннее родство. Обе истории раскрывают тему человека в маске — артиста, шута, того, кто вынужден скрывать боль под личиной смеха.
Риголетто прячет отчаяние за насмешками придворного шута, а Канио из «Паяцев» играет комедию, когда сердце разрывается от ревности. Их трагедии словно отражаются друг в друге: оба теряют всё, когда граница между жизнью и театром стирается. Так «Риголетто» можно назвать духовным предшественником «Паяцев».
Верди впервые заставил зрителя сопереживать «маленькому человеку» с великой душой, а Леонкавалло довел эту идею до предельного реализма. Обе оперы напоминают: за любой маской — будь то шута или актера — скрывается живое человеческое сердце, которое не умеет притворяться, когда болит».
Такое резюме театр предпослал своим московским гастролям. Сказано точно, не поспоришь, и вот, в частности, причина того, что именно такая пара представлена на гастролях, Верди плюс веристская опера. Но это по литературной части. Что касается музыки, трактовка дирижера Владимира Ткаченко провоцирует вопросы.
И не только по линии легкого, но периодического несовпадения в «Риголетто» оркестра с ансамблями, особенно вначале. Это вообще-то странно, ибо перед Москвой концертное исполнение оперы Верди прокатывали в Перми. Возможно, сказалось волнение.
Само звучание оркестра в «Риголетто» было не слишком слаженным, но слишком дробленым (я помню про «пунктирные ритмы» композитора, но тут перебор). И чересчур простодушным. Кульминации многозначительны, как шаги командора.
Темпы лирических эпизодов (особенно соло Джильды) медленны, как впадение в сон. Драма в итоге доведена до мелодрамы. Сегодня подобным образом играют редко, и правильно делают. Ведь если оркестр Верди, как о нем неправильно говорят скептики, «большая гитара», не стоит усиливать «гитарность».
Что касается голосов, то мужской хор озвучил всё надлежащим образом, а в сцене бури «мычал» и завывал весьма картинно. Для меня первое место концертного исполнения – Риголетто, приглашенный баритон из Новосибирска Павел Анциферов. Редкой красоты и насыщенного, густого тембра, ровный голос, бескрайняя для этой партии тесситура.
Хотя, возможно, при ином оркестре мешала бы несколько прямолинейная трактовка образа. Без противоречивых сложностей натуры шута, одновременно мерзкой и страдающей (не понимающей, что умножает зло в мире, именно это, а не проклятье, прилетит к нему бумерангом).
Но при простодушном оркестре такой, как у Анциферова, шут в самый раз. Они, что называется, совпали. Да и голос у новосибирского «буффоне», повторю, столь прекрасен, что в любом случае заслушаешься. Хороша была Джильда (Ирина Байкова), эмоциональная, обаятельная, парившая на верхних нотах.
Опытнейший гость пермского кастинга Алексей Татаринцев (Герцог) сделал партию близкой к идеалу: вот уж павлин так павлин, как и нужно. Из таких самовлюбленных и расчетливых натур, что способны пленить наивных девиц даже не словами любви, но одним звуком сладкого, очень самоуверенного, звонкого голоса. С вечным привкусом расчета. Это и есть актерская проработка вокала в конкретной партии. Этого бы (с поправками на суть образа, конечно) и добавить Анциферову-Риголетто.
Маддалена (Наталья Буклага) честно говоря, ничем не запомнилась. Зато маститый Гарри Агаджанян (Спарафучиле) завоевал сердца меломанов длиннющей обворожительной ферматой на низах в произнесении имени персонажа: «СпарафуЧИИИИИИИль…». Мастерство и есть мастерство.
Второе концертное исполнение пермских артистов прошло с преобладанием оркестра — в буквальном смысле. Ткаченко в этот раз собрал дуэты, но снова часто замедлял темпы, а потом их внезапно гнал – для эффекта?
И снова всё звучало картинно-наивно, с расстановкой акцентированных «точек». Но тут это бы и ладно. Веризм же. Пусть такое будет считаться признаком страстей оперы о простонародье. Хуже, что звук на форте слишком форсировали, отчего задача перекричать оркестр могла стать важнее пения.
Кому-то, например Тонио (Энхбат Тувшинжаргал) или Сильвио (изначально звучный Евгений Бовыкин) это стоило качества голосоведения, да и актерства. К счастью, и Канио (гость театра Михаил Пирогов), и Недда (Зарина Абаева с прекрасной балладой о птицах) спели без ущерба, украсив отменным вокалом гастрольный проект.
Хитовое ариозо «Смейся, паяц» Пирогов подал не столько как ламенто, сколько как протест человека «второго сорта», а финальная сцена у него не один лишь знак безумия ревнивца, но и вопль души против людской неблагодарности.
Обратил на себя внимание Беппо (Павел Межов) с сильным и хорошо выстроенным голосом, в небольшой серенаде, где певец сочетает иронию контекста: «театр представления», вклинившийся, по идее композитора, в театр переживания. Да и вообще комедия дель арте второго действия удалась всем участникам, разыгравшим, как неотвратимо кукольные страсти замещаются настоящими и трагическими.
Музыка комедии, а-ля «старинная», с ее заданной системой четкого ритма в менуэте и гавоте, удалась оркестру. Хор же во второй раз подтвердил высокую репутацию, одинаково ловко исполнив и «грубоватые перепалки, и чувствительные вздохи».
Остается надеяться, что следующие гастроли Пермского оперного театра будут в, так сказать, полноценном театральном виде, то есть привезут спектакли. Особенно хотелось бы еще раз увидеть последнюю премьеру театра, оперу «Вольный стрелок», ибо это несомненная постановочная удача.
Майя Крылова
Музыкальный и балетный журналист. Неоднократно эксперт фестиваля "Золотая маска".
