Римские «Страсти по Матфею», как инфоповод к Пасхе. Колонка-впечатление от пасхальной серии «Страстей по Матфея» Баха в Национальной Академии Санта Чечилия в Риме.
Спустя несколько месяцев после «Стабат Матер» Перголези в церкви Санта Мария де Арачели от режиссера Ромео Кастеллуччи (рассказывал у себя в канале в ноябре) снова «случайно» оказался в итальянской столице, уже в разгар Пасхи. Театральные мероприятия в эти сроки не проводятся — и так много всего вокруг Ватикана и, как это принято называть в опен-спейсах, «активностей» Папы Римского. И только Национальная академия Санта Чечилия нашла «инфоповод», подготовив иконический опус Баха «Страсти по Матфею» сразу на три вечера.
Мне довелось увидеть в зале Санта Чечилии (что-то вроде увеличенной версии концертного зала Мариинского театра) последнее выступление — 4 апреля — с первым составом оркестра и хора. Настрой на вечер был простой — ставка на спонтанность. Хотелось нырнуть в огромное произведение Баха, поймать эмоции в его глубине, но и успеть по сторонам головой покрутить — что за публика придет на столь сложную и длинную вещь в разгар пасхальных каникул?
Исполнение
Оркестр Национальной академии был тонок, прозрачен, музыку «Страстей» подал эксклюзивным, но при этом сбалансированным блюдом, без намека на шведский стол, когда просто не понимаешь, зачем все это нужно в таком количестве, да еще и в одной тарелке.
Особое удовольствие доставили солисты и их инструменты — гобой Фабьена Туана, флейта Андреа Оливы, виолончель Луиджи Пьовано и скрипка первого концертмейстера Карло Мария Параццоли. Все названные музыканты — уважаемые люди с сольной карьерой, раскрученными в музыкальном мире именами и опытом преподавательской деятельности — эту музыку не только знают, но и любят, исполняют бережно, воспринимая стопроцентно немецкого Баха, как своего.
На том же уровне был хор Санта Чечилии, причем особенно выделил бы детский — нельзя исключать, что это лучшие голоса Италии в своей возрастной категории, вот бы услышать аналоги. А еще захотелось познакомиться с этими детьми да отроками, посмотреть, чем они занимаются в обычной жизни — удивиться, если что, биполярочке, увидев наушники с итальянским рэпом. Вид на ту сторону «рва с крокодилами», но к этому вернемся в финале этого маленького потока впечатлений…
Солисты
Британец тенор Джеймс Джилкрист, начинавший карьеру в хорах Оксфорда-Кембриджа, провел партию Евангелиста не без легких помарок (после короткого антракта случились похрипывания непонятного происхождения), но настолько близко к тексту, с полным его принятием, что на это легко не обратить внимания. Джилкрист звучал и выглядел тем самым библейским «транслятором», которого, вероятно, не прочь бы был видеть и слышать сам Бах.
Австрийская меццо-сопрано Софи Реннерт понравилась изысканностью, умением сохранять смысловые балансы без злоупотреблений природой на пьяно и особенно форте, была отчетливо слышна с моего заднего и высокого ряда и ровна во всех выходах, блеснув не только на знаменитом 39-м номере, арии Erbarme dich, которая тоже получилась у нее очень хорошо.
Интересно, что карьера Реннерт чуть менее звездная, чем у канадской сопрано Джейн Арчибальд, и имена дирижеров, с которыми она выступала, чуть поспокойнее. Но вторая понравилась значительно меньше — возможно, Арчибальд хотела звучать предельно диетично, но ее временами просто было не слышно, а когда голос прорывался, звучал, как будто, и не очень выразительно.
20-й номер Ich will bei meinem Jesu wachen в исполнении голландского тенора Линарда Фрайлинка, напротив, запомнился сочностью, внятностью и редким балансом между концертным и религиозным звучанием. Фрайлинк достаточно опытен в ораториальном жанре, в частности, в исполнении произведений баховского «конкурента» Генделя. Это было слышно и оценено на овациях по заслугам теми, кто показался вдумчивым слушателем.
Американец Коди Куоттелбаум, несмотря на меньшее количество реплик, был вокально содержателен, но, уверен, больше он запомнится образом, близким к своему персонажу — Иисусу.
А вот бас англо-франк Эдвин Кроссли-Мерсер почему-то оставил сердце на месте, хотя партией владел уверенно — в декабре пел ее во Флоренции с Кентом Нагано. Что ж, так бывает.
Дирижер
Коренной римлянин Риккардо Минази произвел впечатление «неслучайно» состоявшегося дирижера (в его карьере были и оркестр Моцартеума, и Цюрих, и Дрезден), хотя итальянская манера с чрезмерно нервными и размашистыми движениями иногда казалась неуместной, а иногда и вовсе сбивала «с сетки» непрофессионального слушателя. При этом и оркестр, и сам Минази отлично знали произведение — дирижер в прошлом сезоне исполнял «Страсти» в амстердамском Концертхебау — поэтому, видимо, артистизм свободно рвался наружу без ущерба для восприятия музыки.
Творческий результат римских «Страстей» — очередное доказательство, что браться за такой масштаб стоит только с умным оркестром, готовым работать хором и достаточным временем на репетиции.
Зрители
Пасхальные каникулы все же устроили диффузию — местные любители классической музыки смешались с некоторым количеством туристов, при том, что мимо концертного комплекса Parco della Musica случайно не пройдешь — рядом нет ни метро, ни туристических троп, нужно недолго, но целенаправленно ехать на трамвае.
Кроме того, несмотря на огромную площадь, внутреннее устройство «Санта Чечилии» достаточно аскетично — лифты с очередями, длинные лестницы в качестве альтернативы, никаких колонн с золотыми завиточками, всего лишь парой открытых буфетов «где-то там» — в общем, ад для любителей селфи в вечерних платьях.
Зал был в целом тихий — дедушки и бабушки, которые уже не могут без трости, мирно дремали, интеллигенция среднего возраста тихо следила за Бахом (некоторые и с текстом перед глазами). По окончании концерта кто-то даже напевал финальный хор Wir setzen uns mit Traenen nieder — c ним действительно сложно расстаться.
Удивила женщина, которая на планшете всю дорогу делала какую-то аудиторскую работу, но попытался ее понять — Бах, пожалуй, единственный композитор, под которого сам могу эффективно работать, правда, только под «Хорошо темперированный клавир», но никак не «Страсти».
Самая же драматичная сцена развернулась на ряд выше слева — некая семья, видимо, решила, приобщить этак 20-летнего сына к классической музыке. Парень в футболке и кроссовках, губастенький и кучерявенький, даже смог высидеть первое отделение (организаторы еще милостиво сделали 15-минутный антракт, начав загонять народ объявлениями о скором возобновлении, когда еще не все успели выйти из зала). Но когда понял, что на сцене ничего прнципиально не изменится, стал терять самообладание.
Сначала он стучал ногой во время арии альта, затем стал вздыхать, потом чертыхаться при каждой смене номеров, что не сулили скорого конца (человеку явно было уже все равно, какого). И где-то на 61-м пункте, когда Иисус вскричал «Эли! Эли!», уже отчетливо выругался и полез в сумку отца за смартфоном (если бы знал, что он не в руках, зауважал бы парня раньше).
Когда все закончилось и начались овации, молодой человек камнем лежал в кресле, в отчаянии уставившись перед собой. Думал ли он, что вокруг все дебилы, или чувствовал себя дебилом сам — результат в любом случае отрицательный. Пат порой хуже, чем мат.
Мораль сей басни «как обычно»: приобщиться к классической музыке, запоздало ворвавшись в нее с улицы — безнадежное дело, если только в твоей жизни не случилось некоего потрясения, или не сложилась цепочка из событий, влияющих на мировоззрение. Родители этого уже не мальчика, переполненные благими намерениями, вогнали последний гвоздь в крышку гроба надежды омузыкалить сына. Он ушел из Национальной академии Музыки не просветленный, зато исполненный ненависти к тем, кого видел, и слышал.
Мне было его жаль — не снисходительно, вполне по-человечески. Зато убеждение, что для детей классика никогда не бывает «рано», а бывает только «поздно», стало еще крепче.
Иван Жидков