15-й фестиваль «Опера всем» открылся на Соборной площади Петропавловской крепости «Псковитянкой» Римского-Корсакова с максимально эффектным набором: били не только в набат, но и в карильон, что прямо под золотым ангелом, а царь Грозный Иван Васильевич этаким древнерусским Дартом Вейдером вламывался на сцену сквозь каменную стену. Все ли это впечатления от первого спектакля популярного среди петербуржцев фестиваля? Попробуем разобраться.
Когда дирижер Фабио Мастранджело в приветственной речи со сцены назвал свой оркестр «Северная симфония» «лучшим оркестром Петербурга», стало ясно — скучно не будет. Более того, маэстро просто-таки победил жаркие лучи июльского солнца, постепенно превращавшие того, кто это пишет, в вареную муху, уснувшую в ожидании привольных гармоний «Псковитянки». Дремоту как рукой сняло, уши напряглись, «радары» и рецепторы включились.
Нас, зрителей, которых собралось, как всегда, много, ждали по меньшей мере два часа чудес, добытые лучшим симфоническим оркестром и прекрасными вокалистами из ларца, в котором совсем молодой Римский-Корсаков спрятал музыку-набросок, графический рисунок к своим следующим, более смелым и выразительным творениям.
Но…
Описывать бытовые проблемы в репортаже — последнее дело, но как быть, если в этот вечер они оказались связаны с таким принципиально важным моментом, как звук? С первых тактов увертюры стало ясно, что магию «Северной симфонии» на этот раз прочувствовать не удастся — слушать музыку мешало то какое-то гудящее магнитное поле, то микрофоны вдруг начинали работать контрастно, позволяя флейтам и гобоям визжать в ухо, а струнным — лишь бормотать где-то вдалеке.
Когда же исполнявшая партию Ольги солистка Музыкального театра им. Ф.И. Шаляпина (здесь и далее) Елизавета Михайлова звонко откашлялась в гарнитуру перед вступлением, а микрофон Анастасии Чудопаловой (солистка того же театра) начал радостно битбоксить о ее головной платок в первом же номере, в набат захотелось бить, не дожидаясь соответствующей сцены.
Для полноты картины — большой экран, на который выводились крупные планы солистов, опаздывал на добрую пару секунд, что окончательно запутывало неискушенных слушателей в задних рядах, настроившихся было послушать оперу о Руси.
С техническими проблемами справились примерно к середине спектакля, и, учитывая, что раньше с этой точки зрения претензий к фестивалю не было — напротив, прошлогодняя «премьера» «Мадам Баттерфляй» звучала в Юсуповском саду вполне достойно — есть основания полагать, что остальные спектакли «Оперы всем» пройдут без накладок. Но «Псковитянка» — непростая опера, в которой не каждый, даже опытный слушатель найдет себе отдушину — уже была практически принесена в жертву.
Во-первых, никаких двух часов не понадобилось — сыграли дай Бог за час сорок, исключив все интермеццо, хотя как раз ими и сильны оперы Римского-Корсакова. Исполнять их таким звуком не имело смысла для лучшего оркестра Петербурга, не говоря уже об остальных, что хуже. Кто ни играй, все равно как тапер на свадьбе.
Во-вторых, чтобы музыка «Псковитянки», которую сам же ее автор охарактеризовал словами «симметрия и сухость», раскрылась скромным северным цветком, ей нужен проводник. Например, такой, как был для «Псковитянки» Евгений Светланов, добившийся восстановления оперы в Большом театре в 1999-м году не в последнюю очередь из-за глубоко личного: с этой оперой Евгений Федорович когда-то дебютировал.
Для большинства дирижеров это неизбежно — чем больше знаешь, тем крепче любишь. Личное отношение — непременное условие, без него никогда не удивишь публику сложным произведением. И личное же отношение «вывезло» «Псковитянку» в свет — Федор Шаляпин так разработал, выпестовал, как бы сейчас сказали, раскрутил образ Ивана Грозного, что Сергей Дягилев решился показать оперу в Париже, пусть и под названием «Иван Грозный».
В-третих, режиссерская рука если и прошла по «Псковитянке» на Соборной, то, скорее, по касательной. Удивительно, что спектакль шел совершенно без смысловых пауз. Да, летний Петербург с его неожиданными грозами приучает спешить всех, кто что-либо делает под открытым небом. Но как бы хотелось, скажем, ощущтить дрожь последней надежды в сцене Ольги и Тучи в лесу, прежде чем из кустов начнет орать боярин Матута (его исполнял артист «Санктъ-Петербургъ Опера» Леонтий Сальенский — явный специалист по характерным персонажам). Или тонко сомкнуть рассказ Токмакова об Ольге с набатом, чтобы вывести слушателя из опцепенения. Да, у Римского-Корсакова этот эпизод написан не слишком выразительно, но это мы уже возвращаемся к пункту о Проводнике…
Ключевая фигура в «Псковитянке», конечно, не Ольга, а царь Иван Грозный, «ломающий» оперу в ее середине, заставляюший «выйти из берегов» всех вокруг. Да и первая часть — напряженное ожидание его неизбежного появления. Светланову, к слову, мог достаться более удачный царь, чем Вячеслав Почапский, исполнявший Грозного на премьере в Большом.
Возможно как раз солисту Мариинского театра Михаилу Колелишвили маэстро был бы рад. Бас ни разу не исполнял эту партию «у себя на Декабристов», и, возможно, выдержанная в себе личная амбиция выигрышно сказалась на том, как он спел и сыграл на Соборной площади. Звучный «гневный» бас Колелишвили не забывал и о смысловых оттенках, представляя царя таким, каким он, собственно, был: великим, страшным, противным, сентиментальным, переменчивым, полным внутренних бесов, и это исполнение существенно повлияло на итоговое впечатление. Более просто это звучит так: «спас спектакль».
Елизавета Михайлова выиграла первую премию конкурса Шаляпина прошлой осенью с речитативом и ариозо Лизы, и тогда показалось, что ей бы подошли не одна и не две партии из опер Римского-Корсакова, включая Ольгу. Ожидания оправдались — голос красивый, и плавный, и сильный одновременно, с «черносмородиновыми» нижними нотами, но и со всей полнотой звучащий наверху. Стой Михайлова у рояля, да в шикарном платье — до слез восхищения недалеко. Но вот у сцены, даже у полуигрушечной, хотелось повторить фразу одного дирижера, слышанную на репетиции: «Не надо артистизма, покажите чувства!».
Насыщенная эмоциями, пружинистая по смыслу партия Ольги была спета Михайловой интровертно, почти без кульминаций, если не считать таковыми высокие ноты, которые солистка, безусловно, озвучивала, но словно на состязании, а не будучи Ольгой.
«Есть дочка!», — ответил Токмаков царю. «Подрострочек?», — мерзко спросил Иван Васильевич, еще не ведая о том, что перед ним дочь его…
Михайлова — никакой не подросточек, в ее подаче Ольга уж зрелая дама, которая страдает то ли потому что ей некомфортно с пластырем на лице, удерживающим гарнитуру (все же крупным планом берут!), то ли потому что действительно все это ей было грустно. Странен такой отстраненный «фарфоровый» образ для пока еще молодой солистки, но если Елизавете нравится играть в Диву Ивановну, ничего не поделаешь. Могло бы быть интереснее.
Михайло Туча в исполнении Дмитрия Григорьева-Кана, кстати, мог вызывать чуть большие чувства — некоторые фрагменты партии, особенно первая песня, ему удались, но чем дальше, тем больше была слышна нехватка школы, что пару раз выразилось даже в «белом» звуке. Но Дмитрий действительно «горел» — и страстью к Ольге, и ненавистью к ее, оказывается, отцу-тирану.
На подвиг великий пошел народный артист России Геннадий Беззубенков, исполнив партию князя Токмакова — не всё, конечно, он уже может пропеть как раньше, зато знает, что делать, чтобы скрывать или максировать слабые места. И что не было спето, было обыграно. Верим, что солистов театра им. Ф.И. Шаляпина этому тоже учат.
Как верим и в то, что следующие спектакли фестиваля — а это «Леди Макбет Мценского уезда», «Лючия ди Ламмермур» и «Бал-маскарад» — принесут более цельные впечатления.
Предположу без риска ошибиться, что «Псковитянка» осталась для многих пришедших тайной за семью печатями, хотя вопросов на первый взгляд «повесточная» опера несет в себе немало. Например, почему царские цензоры все же пропустили «Псковитянку» на сцену? Ведь им вполне могло показаться, что финальный светлый хор «Люди русские, люди псковские, позабудемте распрю старую» призывает к объединению не из-за трагичной сказочности финала, а потому, что Пскову просто некуда деваться. Царь без дочери Ольги только что прошёл сапогами по соседям в Великом Новгороде, а теперь без Ольги, убитой случайным выстрелом, не жить и Пскову.
Ёрничал ли Римский-Корсаков, к концу жизни пришедший к категорически запрещенному «Золотому петушку», сделав последними словами «Псковитянки» «божьей милости нет конца вовек», когда только что погибло самое светлое и невинное существо?
Было время об этом подумать. Оперу-то сыграли за час сорок…
Иван Жидков
Следующие спектакли «Опера всем» в Санкт-Петербурге
- 17 июля — Шостакович, «Леди Макбет Мценского уезда». Елагин остров
- 21 июля — Доницетти, «Лючия ди Ламмермур». Гатчина
- 25 июля — Верди, «Бал-маскарад». ГМЗ Царское село
Иван Жидков - вот уже 30 лет журналист, автор четырех книг. Правда, о футболе. Работал также скаутом, переводчиком с чешского, медиаменеджером. И это все тоже в футболе.
Музыка всю жизнь была рядом. В 10 лет гордился тем, что научился играть "К Элизе" (еще "Осеннюю песнь" научился, но плохо - слишком грустно). Музыкантом не стал (мечтал быть дирижером), но научился слушать и любить.
В 43 робко попробовал написать о музыке и сделать несколько интервью. Публиковался в "Петербургском Дневнике", "Вечернем Петербурге", сейчас счастлив периодически высказываться на ClassicalMusicNews.Ru
Вместе с органистом Кафедрального собора Калининграда Евгением Авраменко ведет видеопроект "Чистый Тон" (интервью со служителями музыки, заслуживающими внимания).
