В 90-е годы цикл Георгия Свиридова «Песнопения и молитвы» стал символом возрождения русской духовной музыки. Как его исполняют в Петербурге сейчас?
В нашей музыкальной жизни давно не было сенсаций. Откуда их ждать — тоже неясно. Разве что Теодор Курентзис придумает очередное шоу, или Валерий Гергиев все же выступит в Европе. Но маленькие неожиданности все же случаются, особенно, если выхватывать их между строк.
Перед открытием петербургского Международного фестиваля «Площадь Искусств» небольшую «бомбочку» бросил главный дирижер Филармонии Николай Алексеев. Рассказывая о подготовке Второй симфонии Малера к вечеру закрытия 25 декабря, он прямым текстом заявил: в настоящий момент в Петербурге нет хора, с которым можно было бы это произведение сыграть. Цитата — ниже:
«Сейчас в Петербурге в нашем распоряжении нет такого хора, который может помочь осуществить это исполнение. На наше, и на мое счастье есть Андрей Александрович Петренко и его хор в Екатеринбурге»…
Зал вяло отреагировал на это признание, хотя звучало оно почти как приговор. И заставило задуматься — неужели это действительно так? Возможно, не всегда легко состыковать планы с Михайловским театром или Концертным хором Санкт-Петербурга. Можно понять, что с момента назначения Валерия Гергиева в Большой театр, хор театра Мариинского работает с двойной нагрузкой и практически недоступен. Но что случилось с хором Певческой капеллы Санкт-Петербурга, который долгие годы выступал в родном городе с Юрием Темиркановым и Александром Дмитриевым, а в Москве — с Евгением Светлановым?
Для слушателей, на которых с ранних лет воздействует само название, идея везти на Малера симфонический хор Свердловской филармонии кажется внезапной, при всем уважении к работе Андрея Петренко. Это даже не в Тулу со своим самоваром, ведь правда?
Точно так же буднично, как были встречены слова Алексеева об отсутствии хора, Петербург давно принял факт, что художественный руководитель Государственной академической капеллы Санкт-Петербурга Владислав Чернушенко, которому 89 лет, уже не совсем активен. О том, как в этих обстоятельствах живет старейший русский хор, вряд ли расскажут те восторженные бабушки, что кричат «браво», не дожидаясь пауз между частями. Поэтому автор ClassicalMusicNews.Ru заглянул в один из декабрьских вечеров в любимый с детства зал Капеллы.
Лучше момент сложно было подыскать: в программе — Георгий Свиридов, 110-летие со дня рождения которого активно отмечается этой осенью по всей стране. Произведения из цикла «Песнопения и молитвы» в первом отделении, и светские «кунстштюки» на стихи Блока, Пушкина, Есенина, Орлова (кантата «Ночные облака», фрагменты из «Пушкинского венка» и «Пять хоров на слова русских поэтов»). Музыка в разном стиле, при этом требующая невероятной точности и проникновения в смыслы. Раскрытие сути Свиридова за два часа и дань уважения композитору от города, который он любил больше всех городов на свете…
Ответственность за исполнение изначально была высочайшей — именно Свиридов и Чернушенко в 90-е годы приложили много сил на восстановление духовной музыки в России, став преемниками того, что было забыто. Ведущий концерта, — легендарный Бронислав Табачников — дополнительно разогрел воздух ярким вступительным словом, настроив зал на евангельский размах, покаяние, образ маленького Свиридова со свечкой в руках в церкви родного Фатежа…
…а дальше можно было хлопнуть в ладоши и кричать «снято!». Духовность из произведений композитора, для которого самое важное — «омузыкаленное слово» — лилась рвано, словно во время качки. Нет, безусловно, держалось ощущение, что хор этот вырос не на дрожжах, и его когда-то создавал Чернушенко. Более того — именно этот хор создавал «Песнопения и молитвы», буквально изнемогая от требовательности Свиридова.
Георгий Васильевич сам писал музыку, словно подковывал блоху (собственно, поэтому многое оставалось в столе) и от исполнителей требовал подобного отношения. Если что-то было не так, повторять один фрагмент могли и десять, и двадцать, и тридцать раз.
Но перфекционистский подход дает результат только когда все участники процесса смотрят в одну сторону и обладают достаточным для большого музыканта или артиста уровнем эстетического восприятия. При исполнении декабрьских «Песнопений» хор словно разделился на «красных» и «белых», а на чьей стороне был главный дирижер Николай Курбатов, понять было невозможно. До тех пор, пока не осенило: исключительно на своей…
Так было и с музыкой. Она отправилась своей дорогой, текст, который для Свиридова первая составляющая — своей, а неуместный нервический язык жестов дирижера не то, что не способствовал объединению хора вокруг идеи произведения, но и размывал впечатление из зала. В ход у Курбатова активно шел язык тела, задействовавший и голову, и туловище. Но все эти бодательные движения очень далеки от музыки, где только камень, свечи и единый хор истово верующих.
Неудивительно, что и музыка никак не могла поймать «в силок» тех, кто ее на самом деле слушал. Темпы у Свиридова медленные, в них много длиннот и фермат. Но они логически связаны и придуманы вовсе не для того, чтобы композитор любовался собой, постоянно рассматривая прозвучавшие фрагменты, как Мефистофель с моноклем.
Экзальтация в подаче Курбатова, совершенно неуместная для духовной музыки, если не вызвала подозрение в дурновкусии (сложно понять, как такое может быть с выпускником Хорового училища имени М. И. Глинки — его, кстати, заканчивали также и Алексеев, и Петренко), то выдала отсутствие чувства произведения. Возможно, у молодых участников хора интерпретация дирижера и вызвала отклик, но вряд ли такую «потерю веса» не замечают те, кто помнят, или хотя бы слышал, как готовили «Песнопения и молитвы» Свиридов и Чернушенко.
Рассказывают, что Юрий Темирканов, когда ставил своего «Евгения Онегина», просил певцов (между прочим, еще старой школы) просто почитать ему текст романа в стихах. С подачей пушкинских смыслов через его же ритмику не справился практически никто, хотя спеть эти же стихи умели (и еще как умели!) все.
Привести голосовой аппарат в баланс с мыслью, придать звучанию подлинную эмоциональность, основанную на тексте — задача более сложная, чем просто пользоваться способностью брать верхние или нижние ноты. Не менее тонкая работа — сделать так, чтобы звучали ансамбли. Любое форте в тот вечер заканчивалось распадом, очевидное указание на неслаженность — выбивалось недуховно кричащее сопрано, а мужские голоса словно бродили где-то неподалеку в чаще.
Были проблемы и с сольными выступлениями, как в «Молитве слепаго» или уже позже в «Царе славы», исполненном, кстати, на бис. Там, где вокруг каждого слова у Свиридова строится картина мира, с общим, передним и задним планами, оставалось оставить лишь слово «вокал». В данном случае, ничего не сообщающее о себе больше, чем то, что это вокал.
Второе отделение, кстати, вышло чище, «деликатеснее», но удачные фрагменты перекрывались досадными невыразительностями, вроде «У берега зеленого…», спетого с непонятным раскачиванием, словно по слогам. Где же мелодист Свиридов? Жаль, если этого не поняли те, кто пришел на этот концерт знакомиться с музыкой композитора.
Пафос Владислава Чернушенко, кому-то близок, кому-то нет, но на его «цементе» Капелла еще поет. В основном, старый, на века выученный репертуар. Этого не отнять, как и того, что Свиридов и Чернушенко стали за «Песнопения и молитвы» лауреатами Государственной премии РФ.
Сейчас же хору Певческой капеллы и лишь в феврале 2025-го назначенного на пост главного дирижера Николаю Курбатову нужно как следует поработать, чтобы доказать — традиции и уважение к знаковым произведениям русской культуры никуда не делись. И все, что было написано выше, нам приснилось. Если и так, неудивительно: в декабрьском Петербурге темно, отчего всегда кажется, что «часовая стрелка близится к полночи…»
PS. По информации ClassicalMusicNews.Ru в 2026 году художественным руководителем хора капеллы может стать Илья Дербилов. В настоящий момент он руководит Иркутским губернаторским симфоническим оркестром.
Иван Жидков