28 мая 2024 в Концертном зале имени Чайковского прошел концерт Государственного академического симфонического оркестра России имени Светланова — частого и любимого гостя на этой площадке, по сути, одного из его ключевых и достойнейших резидентов.
В первом отделении прозвучал Третий фортепианный концерт Бетховена в исполнении ГАСО имени Светланова и Николая Луганского, а во втором отделении — Первая Симфония Антона Брукнера.
Дирижировал оркестром Дмитрий Юровский, связь которого с ним исторически и генетически передалась ему через многолетнее сотрудничество с ГАСО России имени Светланова его брата, Владимира Юровского. Концерт был ожидаем публикой, и в зале чувствовались ажиотаж и воодушевление.
Народный артист России Николай Луганский на сегодняшний день занял уникальную позицию в мире солирующих пианистов, приняв те изменения, которые произошли в музыкальном мире в последние годы, но при этом выстроив свой график и свои выступления так, что его связь с международными фортепианными фестивалями и известными концертными залами не прекратилась.
Так, этим летом Луганского с нетерпением ждут на Вербье, а до этого французские и швейцарские зрители спешили на концерты известного пианиста, придающего любой музыке особый характер звучания и вносящего в свои концерты много работы и высочайшего профессионализма.
Пианист много выступает в Москве, и каждый раз на концерты с его участием переаншлаги. В ближайшие два года Луганский и отдал дань уважения своему учителю Татьяне Петровне Николаевой, приняв участие в двух концертах (в Большом и Малом залах Консерватории), посвященных ей, и составил новую сольную программу, в которую включил свои транскрипции Четырех песен из “Гибели богов”, заключительной части тетралогии “Кольцо нибелунга”, сделанные еще 22 года назад, и только недавно введенные пианистом в свой репертуар после записи, сделанной на фирме звукозаписи Harmonia Mundi.
За полтора месяца до майского концерта зрители КЗЧ также могли видеть здесь Луганского в дуэте с Вадимом Репиным, исполнявших сонаты Грига, Франка и Дебюсси для фортепиано и скрипки в рамках XI Транссибирского Арт-Фестиваля. Кстати, в этом дуэтном выступлении наблюдалось условное распределение ролей, чем-то сходное с тем, которое можно было наблюдать на концерте 28 мая.
Луганский, если не выступает в сольном концерте, очень любит уходить в условную тень, отвечая за спокойный и уравновешенный диапазон эмоций и выверенную и продуманную “базу” этого концерта, в то время как артистизм, яркость, привлечение зрителей неожиданной динамикой и тембральной окраской определенных пассажей своего инструмента была отдана на откуп Вадиму Репину.
Во взаимодействии с Юровским, кажется, тоже произошло что-то подобное. Если вспоминать юбиляра этого года Александра Пушкина и его “льда и пламени”, которые были “не столь различны меж собой”, как Онегин и поэт Владимир Ленский, пианист в концерте с ГАСО России имени Светланова и Дмитрием Юровским занял сторону “льда”, при этом также включая сюда компоненты лиризма и глубокого философствования.
Кажется, такую трактовку Третьего фортепианного концерта Бетховена народный артист России избрал даже намеренно, как бы в противодействии темпераменту дирижера, в полной мере проявившему себя во втором отделении.
Именно третий концерт позволяет это сделать, так как по своей структуре это диалог солиста и оркестра, и именно исполнение Луганского и выбранные им ритмы задавали тон этому диалогу, который становился невероятно глубоким, почти задумчивым и созерцательным в своем движении. Кажется, такой подход даже в чем-то противоречил самому Бетховену, но открывал в нем удивительные новые краски.
Это был не исторически информированный Бетховен, а скорее музыка классика, которую проанализировали через несколько столетий в медитативном и очень строгом разборе, внося в исполнении ноты трагизма и сосредоточенности на его выявлении даже не в нотах, а скорее, в паузах между ними. Никогда еще Третий фортепианный концерт не был таким трансцендентным, почти воздушным, как бы погруженным в небытие и к финалу восходящим из этой созерцательности в попытку обретения единства и цельности.
Вторая часть концерта стала той “пламенной” противоположностью первой части, которую можно отметить для себя, если следовать пушкинской точной и яркой метафоре. Интересно, что Первая симфония (Симфония до минор) Антона Брукнера отнюдь не является первой — за три года до нее, в 1863 году, по заданию учителя композиции Отто Китцлера, молодым Брукнером была завершена другая симфония, фа минор, которую сам композитор считал «ученической» и не включил в состав своих произведений.
Тот факт, что есть еще и нулевая (кстати, этой зимой исполненная Берлинским Филармоническим оркестром под руководством Кристиана Тилемана именно в попытке представить публике неизвестное наследие композитора), говорит о том, что симфонический жанр, ставший ключевым для Брукнера, именно в этом случае — плод длительной эволюции и творческих сомнений художника, и необходимости понимать его творчество не отрывочно, но в многолетней перспективе, в которой развивались его симфонические темы.
В случае Первой симфонии мы можем наблюдать за рождением определенных мотивов и стилевых особенностей, симфония построена на контрастах, часто по-юношески патетична, в ней, в особенности в последней части, с которой и была начата работа над ней, чувствуется желание вместить в произведение все, что знал и умел композитор, сделать слепок с жизни и чувствований австрийского романтика. Дмитрий Юровский очень умело воспользовался тем, что эта симфония еще не приобрела того монументализма и структурной точности, которые свойственны поздним симфониям Брукнера.
В противоположность Николаю Луганскому, кажется, дирижер захотел исполнить ее без надстройки над ней, а скорее, представив, как она звучала в сознании композитора, как отражала неровности и контрастности его мировосприятия и композиторской техники. Поэтому эту часть концерта можно назвать «пламенной» — в ней Юровский даже иногда нарочито вел ГАСО России имени Светланова по очень неровным рельефам Первой Симфонии. И получалось, что уже даже лендлер в третьей части звучал так трагично, что мог ожидаться «конец света, а четвертая часть вела к своему апофеозу, используя темы первой.
Даже те лирические элементы, которые здесь присутствовали, Юровским были преображены в нетерпеливые юношеские ожидания нового сумасшествия чувств.
Оркестр может быть, и не привыкший к таким метаниям, но обладающий достаточной чуткостью и гибкостью, чтобы пойти за дирижером, показал нам, каким разным может быть коллектив музыкантом, руководимый и влекомый разными темпераментами и разными задачами.
В ретроспекции чуткость Юровского к трактовке Бетховена Николаем Луганским даже потрясала — ведь две части концерта, действительно, стали противоположными друг другу, но при этом обе отражали понимание и музыкантами и умение по современному интерпретировать наследие двух таких разных композиторов немецко-австрийской школы.
Юлия Савиковская