Семёна Борисовича Скигина наши читатели знают как автора «серьезного», обращающегося к темам, носящим проблемный характер. Но в серии эссе «Филармонические фантазии, или Тило Шмидт, гражданин мира» он предстаёт перед нами в литературе другого толка: весёлой, развлекательной, но, конечно же, не лишенной при этом глубинного смысла, подоплёки.
Семен Скигин:
«Если вы попытаетесь отыскать страну, в которой произошли описанные мною события, сразу скажу – это не удастся. Они могли случиться повсюду, где есть Филармония и ездят трамваи, где включают за ужином телевизоры, с экранов которых звучат слова «демократия», «окружающая среда» и «права человека», то есть – везде.
Мой Тило Шмидт – один из миллионов зомбированных массовой информацией обладателей смартфонов – всё равно симпатичен мне, ибо он – человек искренний и добрый».
«Котлета» | «Триколор» | «Сhelonia mydas» | «Скатерть в цветочек» | «Любите ли вы музыку?» | «Дональд Трамп» | «Оскар» | «Похороны Моцарта, или Ухо Ван Гога»
«Скатерть в цветочек»
Тило Шмидт был человеком старой закваски: входя в помещение, непременно здоровался первым, даже в жаркие летние месяцы не надевал на работу шорты, а о татуировке и серьге в ухо – и речи быть не могло! При этом, будучи человеком широких демократических воззрений, он допускал, что может существовать и другое мнение.
Так, широкоформатную Патрицию, носившую на своих телесах живописную коллекцию, не уступающую по объему музею города средней величины, он за это не порицал, а наоборот, утверждал, что Йоханнес Брамс на левом плече и Джон Леннон на правом очень схожи с оригиналами. Любопытно, что при такой верности установленным для себя правилам, наш герой был человеком впечатлительным и легко поддающимся на уговоры. Тому в подтверждение история, произошедшая с ним во время летнего отпуска.
За завтраком Шмидты познакомились с соседями по отелю, которые оказались страстными поклонниками нудизма. Каждый день они ездили на «свой» специальный пляж, где обнажались «дальше некуда». Ни в их возрасте, ни в телосложении не было ничего такого, что могло оправдать их страсть гулять голышом. Но именно это, возможно, и стало главным доводом в решении Тило примкнуть к секте голотелых, ведь и он давно потерял сходство с «Давидом» Микеланджело. Да и уговаривать Тило новым друзьям долго не пришлось: уже при первом разговоре он попался на приманку разглагольствований про «волю Создателя», «свободу духа» и «мокрые купальники». Так что, ко дню возвращения домой наши Шмидты не загорели только в зоне солнечных очков.
Все знают, что первый рабочий день, наряду с радостью встречи с коллегами и возвращению к любимому делу, несет в себе и долю разочарования: кому из нас не было жаль, что отпуску отведена в среднем лишь 1/12 часть года!
В то первое рабочее утро жена, как обычно, ушла раньше Тило, но в суете забыла приготовить для него одежду на сегодня. Раздосадованный муж крутился в прихожей перед зеркалом и недоумевал: как же супруга могла не позаботиться о нем! Хотя, положа руку на сердце, он нравился себе и в таком виде, и было очень заманчивым продемонстрировать сослуживцам ровность и красоту своего загара. Время поджимало, и Тило отправился на работу «в чем мать родила».
На удивление, никто в трамвае не замечал его загорелую наготу. Придя в Филармонию, Шмидт вежливо поздоровался с вахтером, но тот, пробубнив что-то несвязное, схватился за телефонную трубку, и когда лифт поднял Тило на нужный этаж, все сотрудники уже выстроились в коридоре и ошалело глазели на коллегу-нудиста, который шествовал сквозь их ряды с достоинством гладиатора, выходящего на арену. Войдя в кабинет, Тило включил компьютер – рабочий день начался.
Вдруг хлопнула дверь, и в комнату влетел директор, который ошалело пялил на него глаза и не знал, что сказать. Затем он почему-то надел солнечные очки, схватил Тило за руку и потащил в свой кабинет, где, войдя, сразу бросился к шкафу. Этот огромный, величиной во всю стену предмет мебели был лобным местом не только помещения, но и всей Филармонии. В него складывались подарки, которые директор получал от приехавших на гастроли артистов, полагавших, что если они появятся не с пустыми руками – следующее приглашение уже гарантировано.
Самая верхняя полка предназначалась для компакт-дисков. В давние времена наличие СD подчеркивало значимость и масштаб исполнителя (особенно, если диск был выпущен титулованной звукозаписывающей компанией). В наши дни, когда появилась возможность сделать квалифицированную запись чуть ли не в домашней обстановке, компакт-диски перестали удивлять, и серебряные шайбы превратились в анахронизм, но, тем не менее их гора на верхней полке постоянно росла.
На нижней – стройными рядами стояло шампанское. Это была самая востребованная полка. Круговорот этого благородного напитка в филармоническом мире активно поддерживался гастролирующими исполнителями, и на смену выпитым, как по волшебству, появлялись новые бутылки.
Всё, что находилось на других полках не было систематизировано и «докладывалось» в порядке поступления. Подарки «утрамбовывались» с тем, чтобы их никогда больше никто не увидел. Чего там только не было: акварель «Вечерний Улан-Удэ» и деревянный бизон из Беловежской пущи, японский самурайский меч (филармонический юрист долго проверял, не грозит ли он директору статьей «за хранение холодного оружия») и копия сосуда с заспиртованным сердцем Шопена, а также множество других памятных сувениров.
Усадив Тило лицом к стене, директор начал беспорядочно выкидывать все эти сокровища на пол – он точно знал, что ищет. Действительно, в самом углу «притаилась» большая скатерть ручной вышивки, подарок капеллы харьковских бандуристов. Он протянул скатерть Шмидту и тоном, не допускающим возражения, приказал: одевайтесь! Тило не стал сопротивляться. Неизвестно, были ли в роду Шмидтов древнеримские сенаторы, но, завернутый в импровизированную тогу, он выглядел очень значительно. В таком виде он провел весь рабочий день.
Тило возвратился, когда жена была уже дома. Наряд мужа слегка удивил супругу, но, убедившись, что благоверный цел и невредим, она успокоилась. Тило облачился в домашнюю пижаму, жена налила ему травяного чая, а на улице за кухонным окном включились вечерние фонари.
«Жаль, что лето кончилось, – сказал Тило Шмидт, – очень жаль!»
Семен Скигин
Семен Скигин - известный пианист, профессор Берлинской высшей школы музыки им. Ханса Эйслера. Автор оригинальных концертных программ, художественный руководитель музыкального фестиваля в Дрезденском театре-варьете на воде, вице-президент и художественный руководитель Берлинского салона.
Работает с певцами более сорока лет. Регулярно проводит мастер-классы в ведущих консерваториях Германии, Нидерландов, США и России, принимает участие в работе жюри международных конкурсов. Лауреат премии Gramophone (1995) и Каннской премии в области классической музыки (1996).
