Четверть века с основания Школы Большого театра в Бразилии отметили на Новой сцене.
«Как для нас бразильцы прежде всего законодатели мод в футболе, так для бразильцев Россия – страна балета».
С этой аксиомы можно начать биографию учебного заведения, история которого началась в 2000 году. По инициативе тогдашнего мэра Жоинвиля начальники ГАБТа того времени в лице худрука Владимир Васильева и руководителя балета Александра Богатырева подписали договор с бразильским городом. С тех пор так и идет.
Школа, кстати, совершенно бесплатная, что дает широкие горизонты в отборе. Педагоги российские. Конкурс проходит среди бразильских детей и детей из сопредельных стран. Одновременно в Жоинвиле учится балету (по российской методике) и танцу более двухсот человек.
Многие выпускники работают по всему миру, в том числе — во многих российских театрах. Официальные цифры такие: «в настоящее время свыше семидесяти процентов выпускников танцуют в составе профессиональных балетных компаний двадцати шести стран».
Нынешний концерт в Большом сделали Владимир Васильев (автор редакций классики, поставленных в Жоинвиле, это «Дон Кихот», «Жизель», «Лебединое озеро», «Щелкунчик») и выпускница Жоинвильской школы, прима Татарского театра оперы и балета Аманда Гомес.
Поэтому вечер во многом стал показом васильевских сочинений, как и «размытые» авторские акварели Владимира Викторовича – основной частью сценического декора. Танцевали, конечно, выпускники бразильской школы разных лет,
Самое интересное было – сравнить бразильский темперамент в классике с российским и понять, как он вписывается в классическую танцевальную традицию. Хотя был и современный балет, уже под фонограмму, тогда как прочее обеспечивал оркестр Большого театра под управлением Алексея Богорада.
Показанные первыми фрагменты «Лебединого озера» (первый акт и третий) позволили понять, что обучение в Жоинвиле вполне качественное, да и отбор учеников по данным такой же (что просто при огромном конкурсе).
Собранные вместе бывшие и нынешние школьники успешно справились с техникой: подруги и друзья принца прыгали и двигались умело и почти без помарок. Стопы у всех аккуратные, позы выверенные, окончания балетных па четкие. Партнерство тщательно отработано. Особенно отмечу ловкие вращения: апломб словно в крови у бразильских исполнителей.
Добротное качество общего танца показал и фрагмент из первого акта «Жизели» (по воле Васильева на месте вставного па-деде действуют два дуэта). В общем, темперамент темпераментом, но форме он не помеха. Скорее наоборот. Бразильцы оптимально сочетают видимое удовольствие от танца с его правильностью.
Они выходят на сцену как бы для того, чтобы показать любовь к профессии. И пресловутая «размашистость», привитая московскими педагогами, успешно и органично включена в комплекс сценического поведения в классике. Главное, бразильцы танцуют, а не исполняют технический набор движений.
Премьеры из Казани Гомес и Вагнер Карвальо могут соперничать с любыми солистами их ранга, а полухарактерный по амплуа, резвый Энцо Сантос (Бенно) – с прыгучими шутами из разных «Лебединых». Только Карвальо был актерски сдержан, до неуместности, что особенно сказалось в гран-па из «Дон-Кихота», показанном позже. На фоне улыбчивой Гомес-Китри с ее каноническими фуэте (правда, не на одном месте) мрачный Базиль словно раскаивался в женитьбе на собственной свадьбе. Но двойные кабриоли и мощные «козлы» он показал.
Зато статный Габриэл Лопес – Эспада (он же – Раб в фокинской «Шехеразаде») обладает выпуклой артистичностью. Его испанское соло искрило показным самодовольством (можно и так трактовать), а сцена в гареме с Зобеидой (вполне чувственная, хотя и не совсем декадентско-фокинская, а больше героиня из современных кинофильмов про «девиц» Каролина Мачадо) излучала, как и нужно, сильные эротические флюиды.
Старый советский героический номер Асафа Мессерера на музыку Рахманинова, «Вешние воды», показал (не только он), что и искусству поддержек в Бразилии мальчиков учат (а они учатся) хорошо. Не говоря уже о настроении юношеского энтузиазма в трактовке Виктории Мартини и Луиса Эдуардо Франке (отменный партнер). Снова видно, что московская школа классики, с ее предполагаемой душевной и физической открытостью, пришлась ко двору в Жоинвиле.
Правда, па-де-де из «Щелкунчика» в версии Вайнонена больше располагало к прелестной Маше с правильной и какой-то уютной техникой (Мария Эдуарда Кабрал) чем к несколько немузыкальному и не очень координированному, а может, просто чрезмерно волнующемуся в Москве Принцу (Педро Сеара). Длинноногая Каролина Заборне не стала злоупотреблять руками-крыльями в фокинском «Лебеде», но лирическую гибкость и красоту кистей показала. А самым слабым звеном классической программы стал танец фанданго из «Дон-Кихота»: постановщик Васильев зачем-то нашпиговал его цитатами из академической техники, отчего и дух фанданго исчез, и упомянутая техника оказалась ни к селу, ни к городу.
В третьем отделении бразильцы показали навыки современного танца. Одноактный балет «Каори» сам по себе неясен: к потоку разнокалиберных сцен в дыму и контр-ажуре, составленных из массовки, соло и дуэтов, можно приставить практически любое содержание. Или никакого. Но молодой хореограф Уильям Алмейда, судя по всему, поставил балет-аэробику о запахах и воспоминаниях о них.
Уже в первой части под названием Perfume показано, как условные волны ароматов несутся в пространстве, пульсируя разными (или одинаковыми) эманациями и флюидами. Запахи могут быть непохожи, от парфюма до мокрой земли (так называется один из разделов балета). Что ж, тогда соло разного облика – это как в духах, нота того или сего, в общем запахе. Хотя, повторяю, можно об этом не думать, а просто следить за танцевальной динамикой.
В основе балета – сборная музыка от Филипа Гласса и Макса Рихтера до сочинения Павла Казаряна плюс звуки кахона, южномериканского ударного инструмента, на котором упражняются и сами танцовщики, синхронно хлопая по нему ладонями. Соединяя строгие элементы классики с телесной свободой, артисты сумели дать впечатления пластического единства и этим скрепили разнородные части балета.
А солист-энтузиаст, Энцо Сантос, с его парящим прыжком, роскошным прогибом и переживанием бесконечности пространства, особенно захватил. Не часто увидишь такое искреннее упоение танцем. Этому переживанию юный артист из Жоинвиля может научить многих за пределами Бразилии.
Майя Крылова