Альтернатива «Щелкунчику»? Мариинский театр представил «Золотого петушка» для всей семьи

В Концертном зале Мариинского театра прошли три показа «свежей» постановки «Золотого петушка» Римского-Корсакова.

В Мариинском театре есть все, но опера «Золотой петушок» в какой-то момент куда-то исчезла. Пошумевшей в свое время загадочной постановки Анны Матисон в прошлом сезоне зрители не увидели вовсе. «Петушок» случался разве что в концертном исполнении, но эту оперу (как и многие другие) в таком формате воспринимать крайне сложно. Особенно если отталкиваться от главного вопроса, прилипшего к новой постановке Анны Шишкиной — для детей эта опера, или для взрослых?

Неведение (а это слово в принципе ассоциируется с Мариинским театром, когда речь идет о кастинге, назначении дирижера, а теперь, оказывается, и дне проведения спектакля) порождало слухи, будто в постановке Матисон есть некий раздражающий политический подтекст, но ничем, кроме как абсурдом, это объяснение не назовешь.

Во-первых, чтобы избежать политического подтекста, оперу Римского-Корсакова в принципе нужно запретить; во-вторых, в данном случае политический подтекст всегда можно развернуть в сторону государственной идеологии (ничто для страны не бывает хуже разлагающегося царя «без кулаков», которого манят призрачные заморские блага); в-третьих, как всегда, причина на поверхности: опера на сказочный сюжет, хоть для детей, хоть для взрослых, должна стоять в репертуаре чаще, особенно в рождественский период.

Для тех, кто в ужасе бежит от «Щелкунчика» и рождественских неофитов, а еще быстрее — от билетной кассы с ценами на него. Из-за сложной сценографии спектакль Матисон быстро не смонтировать. Вот и появилась версия Анны Шишкиной для концертного зала.

Еще одно обыденное слово, связанное с Мариинским — «премьера» — давно уже не вызывает должного трепета, поскольку видим мы их в Петербурге по несколько в сезон (не так давно в интервью с дирижером Кристианом Кнаппом мы даже забыли одну, пока перечисляли).

Но привычка, выработанная петербургским зрителем — ходить на «своих» артистов» — несомненно пробуждает дополнительный интерес к таким постановкам. Жаль только, что и в этот раз в плане кастинга все было, как обычно: до 16 часов дня первого представления в афише значился лишь гигантский список солистов, готовящих партии. Когда сайт «огласил» фамилии, пространства для маневра у людей практически не оставалось.

На второй и третий спектакли имена артистов объявлялись, соответственно, накануне вечером, что также оставляло продвинутой аудитории шанс исключительно на спонтанные решения. Впрочем, здесь уже даже кричать «Доколе!» смешно, комариный писк. На фоне того, что премьерным днем для «Золотого петушка» стал не вторник 25-го ноября, как планировалось заранее, а понедельник 24-го.

Отсутствие неземных открытий в новой постановке могло удивить только наивных — они вряд ли могут случиться, если спектакль задумывается, как «семейный». Как правило, это всегда некий набор, состоящий из отдельно живущих элементов: вокал, актерская игра, оркестр, сценическое действие, декорации. Если кому-то из исполнителей удается слепить вместе хотя бы два — уже успех.

В данном случае Анна Шишкина вряд ли ставила перед собой задачу зайти в философскую чащу дальше Римского-Корсакова и Бельского. Манифест, который композитор создавал на закате жизни с явным ожесточением, без компромиссов и особых надежд, что его творение не «отправят в бан» (и это понимание вызывало еще большее ожесточение) сам по себе отчетлив настолько, что иногда грань между сатирой и правдой-маткой в глаза стирается полностью.

Вот и случился в Концертном зале беспроигрышный вариант. Детям не надо прикрывать глазки, наоборот, они могут наблюдать за мигающими лампочками и рождественскими звездами над сценой под волшебные лейтмотивы Римского-Корсакова. Тем более, под ними все время, за исключением длинной сцены с Шемаханской царицей, происходит какая-то движуха посреди декораций, которые почему-то вызвали ассоциации с разгромленным кафе с условным названием «Лукоморье» (все совпадения — случайны).

Но и в большом количестве непонятно что делающих людей вместе с балетом, который просто не помещается на не предназначенной для таких массовок сцене, есть свой плюс: солистам в этом бою за влияние не остается ничего другого, кроме как проявлять себя, свои лучшие вокальные и артистические навыки. Тогда — говорю о собственных особенностях восприятия — все, что кругом, становится не важным.

Интересно, что из того самого длинного списка готовящих партии до сцены добралось совсем немного солистов. «Ключевые» партии дважды спели Ольга Пудова (Шемаханская царица, только что прибывшая из Турина, где в течение двух недель была Констанцей в «Похищении из Сераля»), Денис Беганский (Додон), Борис Степанов (Звездочет) и только дальше уже шла ротация.

Музыкально спектакль большинству артистов был давно знаком, тем не менее, вопросы к некоторым из исполнителей возникли. Понятно, что о свежести и идеальной сыгранности можно было лишь мечтать — премьерным показом (кстати, заботливо назначенным на день, когда его не должно было быть) дирижировал Валерий Гергиев, но далее неутомимый, все время куда-то стремящийся маэстро оставил два спектакля Заурбеку Гугкаеву.

Предпремьерный прогон закончился дай Бог за пару часов до начала спектакля, и так понемногу наберется немало причин, чтобы мы сказали: «Да как же вообще такое возможно…». Остановимся на том, что в Мариинском уже давно никто ничему не удивляется, как и мы по ту сторону процесса уже давно живем со стопроцентным принятием.

Партия Шемаханской царицы — особый вкус этой оперы. Долгая, сложная сцена, которая должна увлечь за собой, одурманить, сделать еще глупее, чем ты есть. Ее музыкальное разнообразие — вызов для любой артистки, и большой риск. При любом исходе твое имя останется в памяти и ассоциациях. Ольга Пудова давно и уверенно справляется и с партией, и с образом, поэтому с точки зрения исследовательского интереса любопытно было послушать, что сделает Юлия Сулейманова — обладательница насыщенного тембра да еще и восточной внешности.

Обволакивание случилось моментально, при первых же спетых нотах. Потом еще немного, еще… И в какой-то момент начинаешь ловить себя на мысли, что устаешь от этой царицы. И не в охапку ее хочется сгребать, а ложиться тут же на диван, разбитым, желающим только одного: уснуть тяжелым сном, пока не пропопет звонкий петушок Изабеллы Андриасян.

Густая волна звука сплошь из среднего регистра, из которой тяжело выхватывать ноты, мелодию, слова — вместо красоты у Сулеймановой получается назойливость, как у щедрой хозяйки, которая непременно хочет, чтобы ты после сытного обеда обязательно попробовал ее «наполеон». Съесть уже невозможно, а отказаться — страшно…

Денис Беганский, несмотря на то, что пел два дня подряд, сделал то, что от него ждут всегда: вошел в образ, раскрыл его, заставил поверить и детей, и взрослых.

Первых в то, что это смешной царь. Вторых — в то, что это когда-то сильный царь, становящийся на глазах смешным. Без сильного, покрывающего зал голоса и тем более без идеальной артикуляции и подачи текста этот образ мог бы быть совсем «картофельным», но артист и вокал держал на уровне, не позволяющем даже на секунду представить, что Римский-Корсаков писал свою оперу о владыке-дурашке.

Именно на Додоне держится вся опера, а не на петушке, как могло бы следовать из названия. Что ж, Беганский своим исполнением ответил за все сказанное в недавнем интервью ClassicalMusicNews.Ru — отношение к зрителю прежде всего.

Сила Петушка в другом — это медиум, плод заговора для плавной смены власти. Некая сила, которая защищает и прикрывает, но когда становишься не нужен — обернется против тебя. Так что детям — его золотые крылья и «ки-ри-ку-ку», взрослым — «будь начеку». Не от Пушкина уже, а от Бельского. Если правитель слабеет, то уже не может устоять перед вселенским злом, которое всегда в блеске и сказочном таинственном ореоле является исключительно по ночам. Когда реальность стирается сном, а цель и призвание подменяются мечтами.

Взрослому зрителю не надо быть Ушаном, жителем планеты Блук, чтобы выловить фразу Додона, который при объявлении войны сообщает «на всякий случай», что воеводам можно все:

— Только слушайте, народы!
Если сами воеводы, или там под ними кто,
Взять захочет лишку что, не перечьте:
их уж дело…

Дети (иные, конечно, бывают умнее взрослых), скорее всего, это пропустят, увлекшись кишащей в этот момент сценой. Главное, что они услышат музыку Римского-Корсакова, при всем волшебстве вовсе не такую простую, чтобы идти на эту оперу неподготовленным. Зададут взрослым свои вопросы, те ответят на них, как умеют. В этом, пожалуй, и есть основной смысл постановки «Золотого петушка» в Концертном зале Мариинского театра.

Взрослые при этом продолжат ходить на «своих» артистов, тщетно выискивая любимые имена в афише и временные окна в плотном графике жизни для оперативной реакции на их появление. А в случае неудачи обсуждать с соседями, что петушков в спектакле было сразу двое. И чем так, как на втором показе, лучше бы партию Звездочета отдали контртенору.

Впрочем, это мы уже снова о петербургских оперных буднях…

— …та кровавая развязка, сколь ни тягостна она,
волновать вас не должна..

Иван Жидков