Варвара Кутузова: «Я всегда соревновалась сама с собой»

В новом интервью Варвара Кутузова рассказала о конкурсах, о «мужской» игре, о педагогике и о своем новом увлечении.

— Я видела ваши детские интервью. Тогда вы были совсем ребенком, и вас называли «маленькой звездочкой», талантливой или даже гениально одаренной пианисткой. Оглядываясь назад: являлись ли вы вундеркиндом в прошлом?

— Жизнь сложилась так, что мой музыкальный путь уже кажется довольно долгим. Хотя, общаясь со старшими коллегами, я слышу, что 22 года — это только самое начало!

Переход от детства к взрослению получился очень насыщенным. Когда меня воспринимали как вундеркинда, я не до конца понимала значение этого слова, но постоянно осознавала ответственность. Активная концертная деятельность началась в детстве, я всегда старалась учиться новому и расти.

— Вы замечаете, как изменилось отношение к вам?

— Да, конечно, оно поменялось. Сейчас меня воспринимают уже как взрослую, и мне это приятно.

Честно говоря, я хотела уйти от образа «гениального ребенка». Это, конечно, здорово, но сейчас зрители приходят на мои концерты не потому, что помнят меня ребенком, а благодаря интересу ко мне, как к личности и к моему творчеству. В этом я вижу свой главный рост.

— Вам 22 года, и вы уже достаточно известный музыкант. Что помогло вам добиться такого успеха?

— Я думаю, что в первую очередь — благодаря моей большой любви к музыке.

— Это замечательно! А если говорить о более практических вещах: удача, знакомства, концерты, конкурсы — что сыграло ключевую роль?

— Я считаю, что здесь все взаимосвязано: и конкурсы, и удача, и знакомства… Мой путь начался с музыкальных соревнований, в том числе с выступления на конкурсе у Дениса Мацуева. Именно конкурсы стали тем трамплином, который позволил мне заявить о себе, обрести аудиторию и завязать профессиональные связи. Уже в 13 лет я получила возможность выступать с сольными программами в филармониях, что для столь юного музыканта — довольно редкий случай.

И все же я глубоко убеждена, пусть это прозвучит пафосно, что, когда человек по-настоящему любит музыку, у него всё складывается. Я исхожу из любви, из интереса. Мне интересно пробовать что-то новое. Вот, например, я взяла дополнительную ответственность — теперь профессионально играю еще на хаммерклавире и клавесине.

— Вы говорите, что конкурсы уже в детстве дали мощный импульс вашей карьере. А сегодня — каково ваше личное отношение к конкурсам? Это необходимое зло, через которое должен пройти каждый юный музыкант, или этого можно избежать?

— Мнение у меня очень неоднозначное. Я не считаю, что конкурсы — это абсолютное и безусловное зло. Возможно, кому-то удается построить карьеру и без них, но такие случаи, скорее, исключение. Для большинства это важный, а порой и необходимый этап.

Лично для меня самый первый серьезный конкурс в 9 лет стал важной школой. Я готовилась к нему с огромной концентрацией. Но в дальнейшем мне повезло — активная концертная деятельность не позволяла замыкаться только на конкурсной программе. У меня не было ощущения, что я заточена в четырёх стенах с одним и тем же произведением.

Я вижу несколько важных функций конкурсов. Во-первых, это мощный социальный лифт. Это возможность быть увиденной и услышанной не только жюри, но и широкой публикой, критиками, импресарио. Иногда важна не столько победа, сколько сам факт яркого выступления.

Во-вторых, для взрослого музыканта конкурс — это мощный двигатель профессионального роста. Он дисциплинирует, заставляет выучить большую и сложную программу на безупречном уровне, довести ее до максимального качества. Конкурсное исполнение — это всегда особый формат, оно отличается от концерта, где можно позволить себе больше свободы и импровизационности. А уже на обычных концертах, имея за плечами такую школу, ты чувствуешь себя увереннее и можешь «отпустить душу».

Так что, при всех сложностях, я считаю, что в наших реалиях этот опыт пройти полезно. Хотя я и согласна с мнением, что сегодня победа в конкурсе — не единственный и не всегда главный путь к успешной карьере.

— Вы давно участвовали в конкурсах?

— Очень давно. Последним был конкурс «Grand piano competition». То есть, по сути дела, я еще не участвовала во «взрослых», профессиональных конкурсах.

— А почему так складывается? Нет времени или желания?

— И то и другое, наверное. Сейчас для этого нужны особый, отдельный настрой и готовность выделить на подготовку значительный ресурс сил и времени.

— Какой совет вы бы дали себе восьмилетней — той девочке, которая только готовилась к своему первому большому конкурсу?

— Я подойду немного с другой стороны. Когда в детстве я играла на конкурсе, у меня не было ощущения, что я соревнуюсь с кем-то. Мы даже потом, спустя годы, обсуждали это с тогдашними участниками — они выросли и говорили: «Мы не могли понять, что происходит. Ты просто подходила, улыбалась, спрашивала: “Как дела?”».

А для меня они были в первую очередь коллегами. Я всегда соревновалась сама с собой. Это ощущение сохранилось и сейчас… А какой совет дать? Не знаю… Наверное, побольше спать (улыбается).

— Вы говорили, что перешли на клавесин и хаммерклавир. Пробуете себя в других исторических стилях?

— Это своевременный вопрос! Год назад, будучи уже студенткой консерватории, я поступила на Факультет исторического и современного исполнительского искусства. Многие коллеги были в шоке от моего решения. Но я уверена, что это уникальная возможность — освоить все клавишные инструменты!

Я часто в наушниках слушаю барочную музыку, и в будущем очень хочу играть с оркестром, исполнить концерты Баха. Когда погружаешься в эту стилистику, когда появляется такой предмет, как генерал-бас, — это взрывает мозг! Ты начинаешь гораздо глубже понимать музыку, больше изучаешь ее, и это, конечно, напрямую отражается в игре на рояле.

— Сложно совмещать такие разные инструменты и направления?

— Сложно, но, как говорится, возможно. Я понимаю, что этот путь нужно пройти, и иду по нему с огромным интересом, хотя совмещать действительно непросто. Но зато к окончанию консерватории я действительно охвачу все клавишные инструменты. В будущем планирую изучить еще импровизацию и джаз, чтобы познать все стили и жанры.

— А что для вас самое сложное в переключении с рояля на старинные клавишные?

— Да технология игры вообще другая! Поэтому я и говорю, что мозг взрывается. Есть тонкости и мелочи при игре на рояле, например, педализация. А здесь — совершенно другой подход. Нужно больше холодной головы, совершенно иные прикосновения. Если на рояле ты хочешь полнозвучнее проигрывать пассажи, то здесь даешь четкую артикуляцию, но при этом не давишь, потому что звук одинаковый… И это все очень интересно!

Я недавно села и сыграла прелюдию и фугу Баха на рояле — ту самую, которую готовлю для клавесина, — и начала слышать ее совершенно по-другому. Это невероятно обогащает.

— Давай заглянем в будущее. Сейчас вы так увлечены старинными инструментами. Может сложиться так, что в будущем сосредоточитесь исключительно на них? Или рояль останется вашей главной любовью?

— Уж нет… Рояль — это моя душа. Это основа всего.

— Вы исполняете много произведений из классико-романтического репертуара, музыку, очень любимую публикой. А вам самой хотелось бы сыграть что-то другое? Или это ваш осознанный выбор?

— Я бы не сказала, что следую только вкусам публики. Например, в прошлом сезоне я исполняла концерт китайского композитора Гуан Ся, который специально приезжал на наше выступление. Я целенаправленно учила этот концерт.

Вообще, довольно часто включаю в свои программы не самые раскрученные хиты. Все любят Второй концерт Сен-Санса, а я, почему-то, обожаю Пятый — он, кстати, шикарный! Также в моем арсенале есть концерт Клары Шуман. Мы даже как-то раз экспериментировали с произведением Розенблата — я исполняла его с музыкантами на фестивале на Знаменке вместе с моим педагогом Михаилом Сергеевичем Хохловым. Так что я люблю добавлять в программы что-нибудь необычное.

— Не боитесь экспериментировать?

Я не сказала бы, что это эксперименты в смысле авангардной музыки. Я считаю, что до нее мне нужно еще дорасти. Сейчас я больше стремлюсь охватить золотой репертуарный фонд и, конечно, барочный. Мне этого пока более чем достаточно.

— А есть ли в Москве такие концертные площадки, на которых вы еще не выступали, но очень бы хотели?

— Мне кажется, что я выступала уже везде (улыбается). Мой творческий путь в этом плане очень интересный: я начала выступать с четырех лет, и практически сразу меня стали приглашать — я переиграла во всех возможных библиотеках, музыкальных школах, объездила все площадки Москвы. А затем постепенно пришла очередь филармонических залов, больших сцен — довелось играть даже в Большом театре!

Так что в Москве, можно сказать, я реализовалась полностью. А вот в Санкт-Петербурге… я никогда не играла в Мариинском театре, очень хотела бы!

— Вы артистка, яркая девушка, как вы создаете свой сценический образ? Ведь это, наверное, важная и неотъемлемая часть карьеры?

— Это правда. Мой образ действительно продуман. В повседневной жизни я люблю одеваться красиво — это создает мне настроение. И у меня есть внутреннее ощущение: будь то поход в консерваторию или на вечерний концерт, я не могу позволить себе прийти в кроссовках. Для меня это вопрос личного этикета и уважения к месту.

На сцене я предпочитаю лаконизм. У меня и так довольно объемные, кудрявые волосы — это уже привлекает взгляды. При этом я не хочу, чтобы излишнее внимание публики переключалось на мой внешний вид.

Еще я очень люблю фраки — во-первых, в них невероятно удобно играть, я прямо завидую в этом мужчинам! Что-то слишком открытое или броское, мне кажется, не совсем соответствует духу классической музыки.

— Хотя некоторые пианистки, та же Юджа Ванг, позволяют себе смелые образы.

— Да, ей это идет! Но это не моя история. Я в таком не чувствую себя органично. Мне комфортнее в более сдержанной, закрытой одежде. Это, как минимум, практично и не отвлекает от главного — от музыки.

— Вы упомянули о фраках, и я не могу не задать следующий вопрос. В своих интервью вы отрицали конкуренцию между мужчинами и женщинами в музыкальной сфере. Как вы относитесь к выраженному акценту на гендере в творческой профессии?

— Если говорить именно о фортепианном искусстве, то, возможно, не случайно среди известных виртуозов традиционно меньше женщин. Дело здесь, мне кажется, не в физической силе, а в масштабе, во внутреннем стержне, в характере — и это не про то, с какой силой ты нажимаешь на клавишу. Нет, это именно про внутренний стержень.

Бывает, педагоги говорят: «Ты сейчас играешь как девочка, попробуй включить “мужское” начало». Но, на мой взгляд, здесь нужно говорить именно о характере. При этом женщин-пианисток много, и многие из них очень популярны. Лично я не зацикливаюсь на этих вещах, а просто делаю свое дело.

— Вас когда-нибудь сравнивали с пианистами-мужчинами?

— Да, иногда говорят, что у меня «мужская» игра.

— Вам не обидно?

— Я никогда над этим не задумывалась. Для меня это просто характеристика, не несущая оценочного суждения.

— Есть ли такая профессия, не связанная с музыкой, которую вам хотелось бы освоить в будущем?

— Знаете, мне кажется, пока рано об этом задумываться. Мой день полностью загружен, особенно с учетом занятий на трёх инструментах. Если же рассуждать в перспективе, то, думаю, меня неизбежно привлечет педагогика. Это естественное продолжение пути музыканта.

— А как насчет музыкального блогинга? У вас в этом есть некоторый опыт…

— Честно говоря, у меня постоянно возникают разные идеи. Во время карантина, например, я записала около 30 интервью! Иногда просыпается настоящий энтузиазм — я начинаю рассказывать о чем-то с большим интересом, но потом это чувство может угаснуть.

Однако я вряд ли стала бы вести блог слишком открыто. Это не совсем про меня. Я готова показывать свою жизнь, но предпочтение отдаю чему-то музыкальному, эстетичному, содержательному.

— Возможно, вам близок формат коротких видео (рилсов), где можно чем-то увлекательным поделиться в сжатой форме?

— Да, но скорее в формате профессионально снятых интервью или тематических роликов с качественным визуалом и выверенным содержанием. Просто так, «на камеру айфона», говорить о повседневном — это не для меня.

— Вы не задумывались о том, что такой открытый формат мог бы помочь вам стать ближе к аудитории? У вас ведь много подписчиков.

— Может быть. Я иногда выкладываю видео, где играю или делюсь какими-то мыслями — но только когда есть настроение и вдохновение. И я люблю, чтобы это было красиво снято. А вот вести постоянные «дневниковые» записи, где я просто разговариваю с камерой… Наверное, нет.

— Вы на четвертом курсе консерватории. Какие планы дальше?

— Планирую поступать в ассистентуру-стажировку и оставаться в России.

— То есть вы сознательно выбираете Россию для продолжения образования?

— Совершенно верно. У меня была возможность учиться в Париже, в Консерватории Альфреда Корто, но я осталась здесь.

— Вы не рассматриваете вариант совмещения, ассистентуры здесь и в какой-нибудь европейской высшей школе музыки?

— Мне кажется, это слишком сложно. А тем более сейчас со всеми перелетами и пересадками… это очень тяжело. Да и Россию я не хочу покидать — здесь у меня много планов и проектов. Я не готова все это бросить и уехать.

— Вы учились и в ЦМШ, и в Гнесинской десятилетке. Как ученица двух ведущих школ, что бы вы, исходя из своего опыта, хотели бы изменить в системе музыкального образования?

— Начну с того, что я очень рада, что мне довелось поучиться в обеих школах. Они уникальные и очень разные. У меня этот опыт сложился гармонично — обе школы стали для меня вторым домом.

Что касается изменений… Мне кажется, можно было бы немного облегчить программу по сольфеджо и теоретическим предметам. Хотя, с другой стороны, когда поступаешь в консерваторию, эти знания действительно помогают.

Я знаю о других системах образования, где эти моменты упрощены. Но в принципе базовое музыкальное образование необходимо, как ни крути. Да, его сложно совмещать с исполнительской практикой, но эти навыки пригодятся — никогда не знаешь, как сложится твоя карьера.

— Ощущается ли дух соревнования между этими двумя школами?

— Думаю, на внутреннем уровне оно есть, но лично я всегда относилась к этому иначе. Обе школы — сильнейшие, и выбор зависит скорее от того, что тебе ближе. Соревноваться… зачем? Это скорее детские игры. Когда поступаешь в консерваторию, видишь, что мы все — выпускники этих школ, все занимаются своим делом, повзрослели.

— Я видела на вашей странице ВКонтакте, что вы проводите мастер-классы. Можете рассказать об этом? Интересно пробовать себя в роли педагога?

—  Да, безусловно. Свой педагогический навык я, можно сказать, «оттачивала» на младшем брате. Сейчас, когда у меня уже накоплен собственный концертный опыт, я стала замечать, что слушаю других музыкантов не только как слушатель, но и как педагог: понимаю, как и почему они делают те или иные вещи. Пару раз я пришла на генеральные репетиции к брату, кое-что ему подсказала — и это действительно помогло. Я и сама понимаю, что мне это интересно.

Однажды мне предложили провести мастер-класс во Франции, и я вела на английском. Это был прекрасный опыт! Затем похожая история повторилась в Македонии. Даже организатор, не музыкант по профессии, сказала, что видит, как меняется игра учеников после того, как мы поработали. Мне кажется, это действительно здорово — видеть такой результат.

Меня очень привлекает педагогика, люблю работать с детьми. Когда прихожу в Гнесинскую десятилетку позаниматься, вижу разных ребят и понимаю — это наши дети, новое поколение. Бывает, они что-то спросят, я подскажу — и вижу их радостную реакцию.

Мы с моей подругой Настей Ушаковой как-то обсуждали идею создания новой образовательной площадки. Сейчас мы в том возрасте, когда уже не подростки, но еще не маститые профессора. При этом за плечами — серьезный опыт, и хочется делиться им более неформально, чтобы ученики не боялись и не зажимались.

Когда Настя рассказала об идее «Новой школы» с мастер-классами от молодых исполнителей, я поняла, что хочу заявить о себе в этом направлении.

— Да, вы с Настей давние друзья. Для вас ее проекты, наверное, очень дороги…

— Это очень трогательная для меня история. Я помню, как Настя прислала мне презентацию с идеей Виолончельной академии, когда я стояла на трамвайной остановке. Я открыла файл и просто онемела от восторга! До сих пор, вспоминая тот момент, чувствую мурашки.

Видеть, как ее замысел превратился сначала в ежегодное событие, а теперь и обрел собственное здание — это невероятно. Я смотрю на все, что делает Настя, и испытываю огромную гордость за подругу и вдохновляюсь ею.

— А как бы вы описали атмосферу в здании Виолончельной академии?

— Это очень душевное и открытое пространство. Оно создано для репетиций, для новых проектов — туда приходят и взрослые музыканты, и студенты. Образуется своя настоящая творческая команда. И что важно — там собираются не только виолончелисты. Я считаю, что именно такая атмосфера и нужна — где мы общаемся о музыке, вдохновляем друг друга, а не конкурируем.

— В чем заключается ваше главное преимущество как молодого педагога?

— В том, что я сама прошла через разные этапы — через поиски, через ошибки, через переход к новому качеству игры. Когда ты сам сталкивался и с правильными, и с неправильными подходами, ты начинаешь яснее понимать, как это объяснить другому. Особенно помогает анализ собственных выступлений: ты помнишь, что чувствовал в тот или иной момент, как исправлял ошибки — и этот опыт можно передать. Мне действительно хочется делиться этим, самой продолжать расти и передавать знания новым поколениям.

— На мастер-классах «Новой школы» будут не только музыканты с явным стремлением к преподаванию, как вы. Есть и признанные солисты, у которых может не быть особого педагогического дара. Как вы думаете, чему они смогут научить?

— Я уверена, они могут научить очень важным вещам — например, собранности на сцене, раскрепощенности. Это ведь разные состояния: одно дело — играть в классе, и совсем другое — вынести произведение на сцену. Думаю, они могут дать конкретные ключи к этому — как справляться с волнением, как концентрироваться.

— Вы уже знаете, с кем предстоит работать на мастер-классе?

— Да, у меня будет двое учеников — девочка лет девяти и взрослый молодой человек двадцати семи лет.

— Ого! 27 лет — это уже состоявшийся музыкант! Неожиданно, что он записался на мастер-класс к преподавателю, который моложе его.

— Да, я тоже немного удивилась. Но думаю, это будет интересный эксперимент для нас обоих.

— Вы уже представляете, как построите занятие?

— В общих чертах — да. Но подробности пока оставлю за кадром (улыбается).

— Какое музыкальное произведение могло бы рассказать вашу историю? Можно назвать несколько, но желательно не больше трех.

— Хм, первая часть Второго концерта Шопена… «Рапсодия на тему Паганини» Рахманинова… И, наверное, первая часть Второго концерта Прокофьева

— Интересный выбор! Аргументируете?

— Шопен —лирика, нежность и глубокая эмоциональность. Рахманинов — энергия, свобода и любовь к импровизации. А Прокофьев — это про дерзость, эксперимент и внутреннюю мощь. Вместе они, пожалуй, и составляют мою музыкальную суть.

Беседовала Анна Коломоец