11 апреля 2026 в Музее П. И. Чайковского слушателей ждет необычная программа — «Дон Кихот и другие», которую представят баритон Петр Соколов и пианистка Анна Рахман. Музыканты исполнят три вокальных цикла — «Песни странствующего подмастерья» Г. Малера, «Три песни Дон Кихота к Дульсинее» М. Равеля и «Песни и пляски смерти» М. Мусоргского.
Что их объединяет и почему этот концерт должен заинтересовать публику, мы и поговорили с Петром Соколовым накануне концерта.
— Как возникла идея этой программы?
— Я очень давно сотрудничаю с Анной Моисеевной Рахман — сколько лет моему младшему сыну, столько я знаю этого великолепного музыканта, наставника и педагога.
Когда я пришел в Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, встретил там Анну Моисеевну, и оказалось, что мы с ней — на общей волне (улыбается). Как-то мы сразу нашли общий язык и «зацепились» друг за друга, потому что она всегда была и есть поклонницей Малера, а я на тот момент возлюбил Малера всем сердцем (как раз тогда мне несколько раз посчастливилось спеть Восьмую симфонию вместе с Капеллой Полянского). Малер — особенный композитор, у него такие интонации, что этого не передать, это надо слушать. У меня слов не хватит, чтобы рассказать, как он мне близок именно по духу.
Видя, как я потрясен Малером, Анна Моисеевна задала мне вопрос: «А вы когда-нибудь пели «Песни странствующего подмастерья»? И вот тогда я в первый раз их послушал и очень сильно удивился. Мне показалось, что для меня это недостижимо, по крайней мере, в тот период времени — очень уж сложна эта музыка в исполнении. И дело не в высоте нот, а в их качестве. Я понимал, что на тот момент не смогу должным образом воплотить в жизнь именно то, что композитор вложил в это произведение. Мне надо было почувствовать его сердцем и мозгом, технически и вокально.
«Песни странствующего подмастерья» — это безумно сложный цикл. Я все время думал и носил в себе идею, чтобы в будущем его исполнить, потому что, когда мы в первый раз попробовали, еще девять лет назад, я почувствовал, что пока — не мое. Отложил на потом, каждый раз вспоминая и, конечно же, оттачивая своё вокальное мастерство с моим нынешним педагогом, моим другом и наставником Натальей Алексеевной Поповой, которая помогла мне найти мой голос. И вот наконец-таки созрел.
— Второй цикл — тоже не менее сложный, да еще и редко исполняемый.
— Да, как-то все нанизалось друг на друга. «Дон Кихота» Равеля я учил давным-давно, еще когда был басом и учился в Музыкальной академии им. Гнесиных. Александр Анатольевич Науменко, мой шеф, дал мне этот цикл и сказал: «Вот, Петр, пой». И, как он всегда делает, дал мне также послушать, как его исполнял совершенно изумительный, на мой взгляд, один из лучших в мире басов — Чезаре Сьепи. Я тогда фанател от него, от его мягкости голоса, мне очень нравилось, как этот мягкий голос изящно и вкусно делал равелевскую музыку и «Дон Кихота». Как было передано это благородство, особенно когда слушаешь первую песню, где живет образ Дульсинеи.
Дон Кихот — безумный романтик в хорошем смысле этого слова, который идеализирует так, как никто в нашем мире. Для меня это человек, отдающийся моменту, искусству, женщине…
Для изящного перехода между циклами Анна Моисеевна предложила сыграть пьесу Альбениса, которая плавно ведет нас к испанской теме.
— Кстати, Альбениса сейчас многие для себя открывают.
— Боже мой, там такая красота!
— Мне-то в основном про него пианисты говорят. Очень они его любят за оригинальность и свежесть.
— Да, эта музыка настолько современна! В наше время хочется просто отключиться и насладиться — есть только миг, только сейчас. И Альбенис как раз про это. Ты отключился, выдохнул и погрузился, особенно когда его играют хорошие пианисты. Анна Моисеевна — как раз из таких. Когда я слушаю, как она это играет, я восторгаюсь.
Так что у нас будет шикарнейший переход от Малера к Равелю через Альбениса. Но это не просто переход. Я хочу, правда, не знаю, как получится это сделать, чтобы во всем концерте не было аплодисментов. Когда мы репетировали эту программу в классе, я почувствовал, что там должна быть тишина. То есть Малер завершается печальными аккордами, и из ничего вырастает Альбенис, который плавно перетекает в романтику Дон Кихота, который заканчивается совершенно феерической застольной песней, и из последней басовой ноты рояля вытекает «Старый замок» из «Картинок с выставки» Мусоргского, предваряющий «Песни и пляски смерти».
Поэтому я не хочу, чтобы между циклами были аплодисменты. Эта музыка — как моноспектакль. Но для начала, конечно, расскажу слушателям, о чем эти циклы. У всех будут программки, чтобы люди понимали, что это за музыка, что за чем идет и почему. Постараемся сотворить магию, чтобы одно перетекало в другое, без лишнего шума, без поклонов, аплодисментов, лишних речей. Чтобы все было одним мазком, и мы все погрузились в действие музыки как в драматическое действо.
— С Малером понятно. А почему «Песни и пляски смерти» Мусоргского?
— Это была моя давняя мечта. Очень давняя. Еще до того, как я сюда приехал, до того, как начал профессионально заниматься музыкой, я впервые услышал этот цикл на обычной пластинке. Тогда я только начинал заниматься музыкой, мне было 18 лет, и я вдруг понял, что это — мое, и очень сильно захотел это исполнить. По-моему, это был Евгений Нестеренко.
А второе исполнение, которое меня поразило — запись выступления Дмитрия Хворостовского, он выступал тогда в Германии, и тоже совершенно случайно я это увидел — на кассете! Помню, что запись была именно на кассете. Кажется, это уже был 2004 или 2005 год, я увидел, как он это поет под открытым небом, и настолько сильное впечатление родилось от этой программы, что я сразу загорелся это спеть. Пробовал много раз, но тоже никогда не получалось дать то, что может дать только возраст.
— Скорее, опыт.
— Опыт, как правило, приходит с возрастом. И теперь на эти песни я совершенно по-другому смотрю. Что такое смерть, какая она для кого-то? Смерть — это же не всегда плохо. Кому-то она приносит облегчение…
А из всего цикла мне особенно «Полководец» нравится. Там такие слова! «Кончена битва. Я всех победила. Все предо мной вы смирились бойцы. Жизнь вас поссорила, я — помирила…». И это настолько чувствуется… «Сладко от жизни в земле отдыхать», — эти слова впечатываются тебе в мозг, и ты понимаешь, насколько они созвучны нам.
Совершенно изумительный цикл. Причем, кажется, что все циклы разные, но на самом деле они очень и очень схожи по духу. Между прочим, тот же Равель был большим поклонником Мусоргского и очень много от него взял. Творчество Мусоргского на него сильно повлияло.
— Замах, конечно, очень серьезный — три объемных, сложных по наполненности, цикла. Я уж не знаю, как с точки зрения вокального искусства, но с точки зрения философской глубины, мне кажется, это просто бездна.
— Да, это правда. Но я очень стараюсь.
— Что бы вы хотели сказать тем, кто придет на этот концерт?
— Давайте вместе попробуем создать магию музыки, попробуем в ней раствориться. Я сделаю все от себя зависящее, то же самое могу сказать про Анну Моисеевну. Я хотел бы, чтобы вы почувствовали эту магию искусства, которую композиторы передали нам, принесли и подарили.
Через призму своего опыта вместе с Анной Моисеевной мы постараемся показать вам, как мы вместе это видим. Как это видят мои педагоги, которые стоят за моей спиной, которые меня научили. Естественно, все вокальные приемы и вокальная техника очень важны для исполнения, для передачи краски героев. Здесь это очень важно, причем во всех циклах они разные, абсолютно, по наполненности, глубине и внутреннему ощущению. Это настолько ярко написано композиторами, и я постараюсь это ярко исполнить.
Нет, я не буду рвать на себе рубашку или что-то подобное, но я хочу, чтобы мы вместе со слушателями насладились этой музыкой. Хочу, чтобы люди услышали через наше творчество то, что хотели сказать авторы. Мы сделаем все от себя зависящее, чтобы это воплотилось в жизнь. Я очень надеюсь, что мы этого добьемся. Это очень сложно, но я верю, что у нас получится.
Беседовала Ирина Шымчак