15 марта 2026 года на XVIII Российском фестивале имени Генриха Нейгауза в Саратове в исполнении Академического симфонического оркестра филармонии под управлением дирижера Арифа Дадашева прозвучала изысканная французская программа – сочинения Сен-Санса, Ибера и Шоссона. Накануне выступления маэстро рассказал о премьерах этого вечера.
— Ариф Вагифович, в программе концерта три сочинения из четырех – премьерные для саратовского зрителя. Ваша инициатива?
— Да, я давно мечтал сыграть такую программу и с радостью получил предложение исполнить ее именно на фестивале Нейгауза. Программа ждала своего часа целых два года.
«Морские гавани» и «Вакханалия» Жака Ибера, равно как и «Поэма любви и моря» Эрнеста Шоссона, в Саратове ранее не звучали. Да и в моем репертуаре это абсолютно новые произведения.
Редко, когда в одном концерте появляются сразу два солиста! И если виолончелист Александр Рамм, с которым мы вместе исполнили Первый концерт Камиля Сен-Санса, уже выступал с оркестром филармонии, то солистка Екатерина Смолина – новое лицо для саратовской публики. Видите, сплошные премьеры!
— С Раммом и Смолиной раньше работали?
— С Екатериной – нет, но много слышал ее в концертных программах «Москонцерта». Профессионал высочайшего уровня, яркий голос, сценическое обаяние, обширный репертуар. Надеюсь, что она полюбится саратовским зрителям. С Александром работал неоднократно, всегда с огромным удовольствием. Он – один из сильнейших современных виолончелистов России.
— Почему именно эти три композитора – Сен-Санс, Ибер и Шоссон ? И почему именно эти их сочинения?
— Все три автора – стилистически абсолютно разные, у каждого были свои музыкальные предпочтения и ориентиры. Этот концерт – полуторавековой срез французской музыки. Например, меня очень привлекают сочинения Жака Ибера. Он – нечастый гость на наших сценах, но его музыка – разноплановая, театральная, непредсказуемая и всегда достойная внимания.
Многое в ней напрямую связано с биографией музыканта: Ибер часто менял профессии, чуть не стал актером, много путешествовал, служил на флоте. Все время пребывал в движении, и это ощущается в музыке. В той же «Вакханалии» для меня отчетливо слышны ритмы и отголоски будущих сочинений Бернстайна.
— Готовите эксперимент для саратовской публики?
— В определенной степени – да. Музыка Ибера несколько чужда нашему складу характера, ведь мы привыкли искать в музыке действие, чувство, переживания, драматургию. Хотим услышать какую-то историю с завязкой, конфликтом, кульминацией и драматичной развязкой. Например, как в музыке Чайковского.
У Ибера же – музыка созерцания. Это как смотреть на море: ничего не происходит, но притягивает и завораживает, оторвать взгляд невозможно. Такая музыка требует иной подготовки, полноценного погружения, других ориентиров в звучании и слушании. Музыкальная ткань, в которой важны краски, нюансы, оттенки. Как и у импрессионистов в живописи. Может быть, не получится драматичной истории, но появится новая звуковая палитра, свойственная отдельно взятой стране.
— Поясните!
— Три части «Морских гаваней» Ибера – три морских порта: в Сицилии, Тунисе и Испании. Их жизнь постоянно связана с изнуряющей жарой, о которой у нас, жителей средней полосы России, нет представления. Я был в Севилье и почувствовал на себе, что такое +50 градусов, от жары негде скрыться. Композитор великолепно передает в музыке это ощущение зноя в воздухе.
— Как же добиться такого звучания от оркестра?
— За счет тонкой динамики, правильно фразировки. Одно необходимо вытащить на первый план, другое спрятать. Добавить света и тени, музыкальных цветов и оттенков. Словом, написать всю картину.
— Саратовский симфонический оркестр чутко реагирует на нюансы?
— Обожаю работать с этим оркестром! Прекрасный коллектив, мы регулярно играем очень сложную музыку (симфонии Малера, например) и полностью доверяем друг другу.
— Прежде всего, вы – дирижер музыкального театра. Это отражается на исполнении симфонической музыки?
Конечно, ты привыкаешь играть двух – трех-четырехактные оперы и балеты. Поэтому для меня более близки большие и сложные по форме симфонии. Важно чувствовать форму – это главное. Нужна конструкция, которая соединит вступление и финал друг с другом. В этом смысле моя работа в театре помогает отыскать необходимую драматургию в музыке.
— У вас есть счастливые приметы?
— Скорее привычки. Обычно ничего не ем в дни спектаклей и концертов, пью только кофе. Как говорится, до первой звезды нельзя (улыбается). На самом деле сытое состояние успокаивает и расслабляет. А ты должен выйти на сцену предельно собранным и сконцентрированным. Еще нужен хороший сон, но это редко удается. Самое главное – обладать энергией, которую нужно передавать музыкантам, отправлять в зал. А если ты уставший, то черпать энергию неоткуда. Любой концерт или спектакль – это обмен энергетикой.
— За этим зритель идет в театр, филармонию.
— Безусловно. Ты отдаешь энергию публике, она тебе – свою. Самое страшное для нас – пустые или полупустые залы. Пустующие кресла – как черные дыры, оттягивающие энергию. Приходится стараться вдвойне. Кажется, что должно быть наоборот: зрителей меньше, можно тратиться меньше. Но нет, это так не работает.
— У вас есть любимый этап работы над музыкальным произведением?
— Каждый этап интересен, ты как будто строишь новое здание. Для начала нужен хороший фундамент. Музыканты должны понимать каркас сочинения, его форму. Дальше – стены и крыша. Это штриховая и агогическая структура произведения (замедления, ускорения). Далее отделка, детализация. Все эти этапы – обмен знанием с музыкантами. Может показаться, что самый важный этап – генеральная репетиция. Но и она не всегда показательна. Бывает, что программа на генеральной репетиции звучит лучше, чем на концерте. Поэтому наивысшая точка подготовки – сам концерт. Главное, не дать перегореть себе и коллективу, вынести все лучшее из репетиционного процесса на публику.
— По-вашему, зачем нужен фестиваль имени Генриха Нейгауза?
— Генрих Густавович не только сам был потрясающим пианистом, но и воспитал целую плеяду блистательных учеников. Фестиваль имени Генриха Нейгауза – это, безусловно, ключевое событие концертного сезона Академического симфонического оркестра Саратовской филармонии.
За годы проведения фестиваля в концертных программах были отражены все грани таланта Нейгауза – как пианиста, педагога, просветителя. Подробно рассказано о его учениках, соратниках, родственниках. К счастью, этот фестиваль не остался застывшей формой, лишь хранителем традиций. Он больше не отталкивается только от личности самого Нейгауза, а стал самодостаточным, переформировался в сторону музыкальных открытий, премьер.
В этом смысле наш концерт французской музыки полностью вписывается в философию фестиваля Нейгауза. Для меня это фестиваль-рождение. Приезжают новые для региона солисты и дирижеры, звучит качественная и интересная музыка, организованы прямые трансляции концертов. Все это превращает фестиваль в мощное событие культурной жизни не только региона, но и всей страны.
— На этом фестивале состоится еще одна премьера для вас – семейная.
— О, да. И я этому несказанно рад. В Саратове 12 апреля впервые выступит вокальный ансамбль «Arielle», которым руководит моя супруга Эльмира.
Коллектив выступит совместно с Академическим симфоническим оркестром филармонии и его главным дирижером, изумительным Александром Израилевичем Рудиным. Они уже сотрудничали с Маэстро и его оркестром «Musica Viva» в Москве, а теперь встретятся на саратовской земле.
Готовится грандиозная Пасхальная программа. Не буду раскрывать всех деталей, но уверен – публику ждет большой праздник музыки.
Беседовала Юлия Шишкина