Ощути себя спагетти в кипящей воде

Танцовщики труппы «Context» занялись освоением не пройденного через таинственную гагу.

Компании современного танца, созданной под руководством Дианы Вишневой, всего четыре года. Поскольку Диана славится неутомимостью в поисках, она не могла пройти мимо Охада Наарина, израильского хореографа с мировым именем.

Его постановки шли во многих ведущих компаниях мира. Вишнева танцевала в одном его спектакле, а другой привозила в Россию. Наарин согласился предоставить права на опус под названием «Хора» и прислал педагога- репетитора, да и сам собирался приехать на выпуск. Но война на Ближнем Востоке не позволила.

Тем не менее, и независимо от результата исполнения, постановка «Хоры» – событие знаменательное, Ведь это прививка фирменного изобретения Наарина – гаги — к стволу российского современного танца.

Что такое гага? А что такое китайское дао? Все знают, что дао есть, но сформулировать его однозначно невозможно. Как сформулируешь — всё, конец дао. С гагой почти то же самое. Некий путь, и этого достаточно.

Это не стиль. Это метод и способ раскрепощения танцующего, основанный на спонтанном «вслушивании» исполнителя в свои возможности, в сиюминутном переживании личной телесности. Тренинг в гаге подразумевает как бы взгляд на себя изнутри, поэтому в репетиционном зале запрещены зеркала. Движение может начаться из любой точки тела (хоть в ступне, в конце пальца, в промежности, или между пупком и пахом) может быть изолированным, локальным или охватить все тело. Движение способно сделать человека прекрасным или некрасивым (этого в гаге никто не боится, ибо нужно в познании себя). В общем, диапазон пластики очень широк, от релаксации к напряжению и обратно через уйму деталей. Кстати, название метода происходит от детского лепета.

«Хора» — название многозначное. В нем отсылка к еврейскому фольклору (традиционный общий свадебный танец), указание на время и длительность («хора» в переводе с латыни «час», и ровно столько длится спектакль), и некая «хороводность» замысла, хотя пространство у артистов общее, но танец нередко разный, хотя и приводящий в итоге к общему.

Одиннадцать танцовщиков работают под музыку японского композитора Исао Томита, который в 1974 году выпустил альбом Snowflakes Are Dancing. Это обработки хитов классической музыки на синтезаторе. Холодная и в то же время страстная «электронность» звучания пленила Наарина, и он создал «Хору», где один за другим следуют музыкальные фрагменты.

Вот начало симфонической поэмы «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса, знакомое всем по заставке к телепередаче «Что, где, когда», вот Полет валькирий Вагнера, или музыкальная тема из фильма «Звездные войны». Мусоргский и Григ, Дебюсси (знаменитый «Фавн») и Сибелиус («Грустный вальс»). Много чего. Правда, отношения с музыкой у Наарина опосредованные: они свободны в смысле соотношения танца с метром и ритмом, да и по настроению танец может быть вполне автономным. Музыка тут некий толчок, точка отсчета, импульс. Движение может вдохновиться музыкой и в совпадении, и в противоречии.

На сцене перед зеленой стеной на скамейке сидят танцовщики и танцовщицы в черных трико. Они встают, танцуют, снова садятся, снова встают — и часто асинхронно. Пространство, конечно, совсем условное, как и само действие.

«Я сознательно создал множество точек апогея, и у них – различный ритм. Объединяет работу не какая-то конкретная идея или история, но лишь высокое напряжение между ее элементами»,

— говорил хореограф.

По определению в буклете,

«Хора» – «вечнозеленый пузырь, существующий вне времени и пространства, одновременно природный и синтетический, постоянный и непрерывно меняющийся».

Меняющийся и потому, что часть танцев — импровизация, без нее нет гаги. Ведь человек каждый день переживает свое тело иначе, по сотне причин.

Движения иной раз кажутся знакомыми, но задачи цитирования нет. Хореография смешивает личность и толпу, множит отношения, исполнители составляют группы и вновь распадаются на одиночек, и каждый человек — вещь в себе. Угадать, как и когда наступит или закончится пластическая пауза, невозможно. Как и заранее узнать траекторию движений: никаких же подготовок.

Вот только что артисты балансировали, и уже качаются в телесной волне, когда позвоночник и бедра ходят ходуном. Едва ушли в кантилену, как вдруг она взорвалась дергаными дискретными отрывками. Игры с силой тяжести и весом тела разнообразны, острые углы резко сменяются тупыми, скольжение — прыжком, мягкость и томление — жесткостью, молчание рождает крик.

Артисты берут себя рукой за пятку, вертятся – медленно — на полу на пятой точке, щелкают пальцами, взбираются по руке партнера, как по веревке. Идет — и это главное — проба состояний, притирка ракурсов. Гага как гремучая смесь: «ребячество и чувственность, наслаждение и страдание», когда «напряжение создается путем взаимодействия нежности с дикостью, ранимости с вспышками насилия и пульсирующей яростью».

Наарин ставит спортивно и провокационно, заставляя босых исполнителей становиться то куклами, то роботами, то ползучими растениями. Тут и мелодрама, и триллер, но без сюжета. На сцене странные люди или диковинные животные? Неважно, главное, что в гаге нужно «прислушиваться к инстинктам». Быть чувствительным к себе. Это, увы, московским артистам не совсем удалось.

Научиться гаге – как с нуля выучить новый иностранный язык, За месяц репетиций это мало кто может сделать. К гаге нужно долго готовиться, долго постигать, а такой возможности у труппы не было. Танцовщики «Контекста» пока в процессе осваивания. Они показывают, как можно раскрепоститься, но сами не раскрепощаются. Со сцены должна идти энергия свободы, но идет старание. В нем никуда не делись физические и ментальные зажимы, которые гага может и должна преодолеть. Ибо по сути она — исповедь тела.

И самое неожиданное: тотальная серьезность исполнителей, тогда как автор, по его словам,

«постарался подчеркнуть силу смеха, юмора, умение смеяться над собой и явную полезность этого занятия. Показал связь между смехом, талантом, страстью и жаром творчества».

И много чего еще есть в этом танце. Какое там «ощути себя спагетти в кипящей воде» (именно к этому призывают на тренингах гаги). Все было ровно, как выглаженное полотно. Неважно выраженное отношение к телу как к сборищу сегментов (что существенно в гаге) и никакого физического «парения» в условно плотной среде типа воды (floating – ключевое слово в гаге). Еще в ней есть выражение «достать кости из плоти», часто употребляемое гага-педагогами. Пока в Москве не достали. Будут учиться.

Майя Крылова