В Московской филармонии представили мировую премьеру сочинения Андрея Головина «Немая Вега». Девять стихотворений русских поэтов для сопрано и оркестра — произведение, написанное специально для фестиваля Российского национального оркестра.
За дирижерским пультом — художественный руководитель РНО Александр Рудин, сложнейшую партию сопрано исполнила лауреат международных конкурсов, солистка Нижегородского театра оперы и балета Татьяна Иващенко.
«Фестиваль РНО возобновился в прошлом году, он всегда был значительным событием музыкальной жизни нашего города — на нём исполнялись интересные, неожиданные сочинения и их сочетания. Я очень рад, что, несмотря на всю ситуацию, которую мы имеем сегодня, у нас получилось составить три программы»,
— говорит Народный артист России, дирижер Александр Рудин.
Александр Рудин и Андрей Головин — давние друзья и соратники. На счету Рудина ряд ярчайших премьер, исполнений и записей сочинений композитора. «Восемь стихотворений графа Василия Комаровского» (в качестве дирижера за пультом БСО), «Элегия» для виолончели соло, Канцона для виолончели и струнного оркестра, Sinfonia concertante для гобоя с оркестром, представленная в 2022 году гобоисткой Марией Сурначевой вместе с Musica viva.
«Андрей Головин — мой очень старинный друг, мы знакомы больше 30 лет, я играл довольно много его сочинений. Я очень благодарен ему и счастлив, что сегодня удалось познакомить аудиторию с совершенно новым, глубоким, философским и подчас страшным сочинением.
Музыка такого рода необходима в нашем мире. Ошибочно думать, что если мы пребываем в стрессе, то мы должны развлекаться. Наоборот, чем сложнее испытания, тем больше мы должны задумываться. Это повод, чтобы задуматься — вот и все»,
— говорит Александр Израилевич, отвлекаясь на минуту от поздравлений с премьерой и становясь бездонно-серьезным.
Всего за час до этих слов слушателям впервые показалась «Немая Вега». Название — два слова из известного стихотворения Александра Блока «Окрай небес — звезда омега…». Среди текстов, использованных Андреем Головиным, также стихотворения Ф. Тютчева, А. Пушкина, М. Лермонтова, Ф. Глинки и А. Фета.
«Конечность земной жизни и звездное небо — две главные темы произведения, которые повлияли на выбор стихотворений и обусловили их последовательность»,
— поясняет композитор.
К теме конца земного пути отсылает и греческий миф о Веге. Это звезда из созвездия Лиры, которая, согласно легенде, принадлежала Орфею. После его смерти Зевс послал на Землю орла, чтобы тот забрал арфу. С тех пор на небосводе появились два новых созвездия — Лира и Орел.
Этот миф дает нам горестный ключ и к эпитету, использованному Блоком, и к вокальному циклу Андрея Головина: лира в руках Орфея пела, но после смерти героя стала немой.
Девять частей и оркестровая интерлюдия — около 25 минут музыки, за которые слушателей не раз обдало ледяным огнём. «Музыка должна обжигать», — однажды сказал Головин. Но кто же знал, что в этот раз огонь будет таким. Далеким, холодным, безжалостным.
Причудливая, прозрачная линия сопрано окутана реянием оркестра —призрачным и невесомым. Темы смерти и звезд вступают постепенно и вместе приходят к кульминации. Трудно описать, что в «Немой Веге» происходит с оркестром. Он призрак, он морок, ночной кошмар, он — пространство вселенной, неистовый космический вихрь и блуждающие огни, он — бездна, внезапно возникшая под ногами, катабасис и анабасис — сошествие в Ад и вестник страшного возрождения. От грохочущих «вопросов» лопающихся литавр и больших барабанов — больно. Больно душе, как было бы больно телу от ударов резвой резиновой дубинкой по костям.
Автор не раз говорил, что музыка для него будто бы состоит из слов и предложений, складывающихся в некое повествование, подобное человеческой речи. Здесь все эти слова — и слова поэзии, и слова музыки, — выливаются своим потоком за край, в бездонное безмолвие, онемение перед безжалостным величием вселенной.
Сочетание одиночества и пламени, предельной замкнутости и предельной разомкнутости, как это часто бывает в сочинениях Головина, создает сильное напряжение, которое не убывает. Вокальную партию — это наверняка сделано композитором намеренно, — слушать трудно и эмоционально, и физически. В какой-то момент начинает хотеться вниз, на Землю, но музыка не дает этого сделать, и мучительное состояние восторга и ужаса полета длится и длится…
Будто вечность держит нежное, еще живое, сердце в своих ледяных руках.
Безусловно, в «Немой Веге» повсюду разлит холод, пронизывающий до костей. Кажется, там совсем нет человеческого. На самом деле, оно, подобно краске, нанесенной на печать, подобно негативу фотографии, проступает в слушателе. Как бесконечно больно и прекрасно от полета над звездной бездной! Как тревожно и жутко оцепенение дрожащих струнных! Как дик простор между скрипками и страшными литаврами, по которому гуляет космический ветер!
В этой динамике — того, что происходит в музыке и того, что творится в слушателе, таится главный смысл. Ответ на предельный, последний вопрос: как, пройдя испытания насквозь, совершить последнее восхождение? И, оставив человеческое на Земле, подобно лире Орфея, обернуться сверкающей звездной пылью, чье бесстрастное нечеловеческое мерцание доносится до нас сквозь десятки световых лет из другого пространства, где «миры летят стремглав к мирам».
Полина Маркина
