Две европейские оперные столицы отметились в ноябре премьерами опер, вошедшими в золотой фонд немецкого музыкального театра XX века.
В Мюнхене прозвучала опера, которая стремительно становится шлягером мирового репертуарного мейнстрима, «Мертвый город» Корнгольда. После удачного спектакля с участием Йонаса Кауфмана многие театры захотят повторить успех постановки Саймона Стоуна в Баварской государственной опере.
В Парижской национальной опере играют «Лира» Ариберта Раймана, мировая премьера этой оперы прошла 45 лет назад именно в Мюнхене, опера была написана специально для Дитриха Фишера-Дискау. А пару лет назад именно постановка «Лира» в Зальцбурге заставила говорить о Саймоне Стоуне, как серьезном игроке на поле оперной режиссуры.
«Мертвый город» три года назад был осуществлен Стоуном в Базеле и постановка оказалось настолько удачной, что интендант Баварской государственной оперы Николаус Бахлер позвал австралийского режиссера сделать новый вариант в Мюнхене. Специально для дуэта звезд Марлис Петерсен и Йонас Кауфман.
Символистский пафос литературного первоисточника, романа «Мертвый Брюгге” Жоржа Роденбаха, Стоун легко снижает, наполняя жизнь главного героя Пауля страхом перед настоящим и будущим.
Кауфман начисто лишен возможности быть гламурным на сцене, его Пауль — это серый в одежде и мыслях банковский клерк, застрявший в середин 60-х. Об этом свидетельствует и старая мебель в его доме, и афиши знаковых фильмов того времени: «Фотоувеличение» Антониони, «Безумный Пьеро» Годара. Фильмы с авантюрной ноткой, которые отсылают нас и к творчеству Альфреда Хичкока.
Кауфман в этом фильме — типичный хичкоковский персонаж со «скелетом» мертвой жены в шкафу и желанием выйти за пределы скучного существования. Но при мысли о появлении новой жены и детей ему становится дурно. Хотя, как и написано Корнгольдом, совершив убийство Мариетты в страшном сне, Пауль наконец расстаться с прошлым, в спектакле он сжигает свой серый галстук.
Режиссер виртуозно работает с актерской природой и делает все, чтобы зрители ощущали: эти роли и партии буквально созданы для Кауфмана и Петерсен. Немецкий тенор легко справляется с образом нервного и несчастного вдовца, и, кажется, совсем не понаслышке знает, что такое полный детьми дом.
Сопрано, которую публика в Мюнхене обожает за ее многочисленные роли на сцене этого театра (для меня она навсегда осталась выдающейся Лулу в одноименной опере Берга в постановке Петренко-Чернякова), изящно и легко справляется с ролью Мариетты, дешевой танцовщицы, которая в своих мечтах тоже предстает развязной дивой, которая способна заставить любого мужчину потерять голову. В жизни она оказывается простой девушкой на велосипеде, которая тоже не готова к сложностям семейной жизни.
Сам постановщик умело работает с пространством даже в мелочах, и если дом Пауля — это прямолинейный и пустой дом холостяка, то из этих же элементов он создает и хаотичный дом Мариетты, в котором Пауль теряется, как и в женской логике вообще.
Как любой современный режиссер, Стоун не верит в чудеса, зато обожает психоанализ. И поэтому опера Корнгольда позволяет ему много поработать с материализацией подсознания героев. Но в финале опытный зритель скорее испытывает разочарование от того, что весь детектив превратился в банальность. Хотя режиссер настаивает на том, что гораздо важнее разобраться с повседневностью, которая предстает в его спектакль большим нуаром, чем самые знаменитые фильмы этого жанра.
Но главное, что этот спектакль дарит публике — это знакомство с одной из самых оригинальных опер XX века. Корнгольд, который решил не следовать моде на открытия Шёнберга, и написал сто лет назад свою главную оперу в стиле молодого Рихарда Штрауса, предстает сегодня немного наивным в своем стремлении к позднему романтизму. Но не случайно эта музыка возвращается на сцену сейчас, когда публика, да и музыканты, устали от поиска нового языка. И верность старой доброй мелодии в ее поствагнеровском упоении и есть главный козырь Корнгольда даже через полвека после его смерти.
Главный дирижер театра Кирилл Петренко весь свой нескрываемый идеализм и блестящую старомодность бросает на музыку, которая только выигрывает от такого подхода самого негламурного маэстро Европы. В этом спектакле как никогда ощущаешь важность поиска творческой «химии» в борьбе с оперными клише, которые сегодня чаще воздействуют на интендатов, принимающих решение о выборе постановщиков и солистов.
Хотя тому же Кауфману петь партию Пауля совсем непросто, он часто форсирует и не всегда точен. Но уникальный комплекс факторов не позволяет даже самому строгому критику зацикливаться на этом. Стоун, столь разочаровавший меня в недавней парижской «Травиате», тоже чувствует себя в своей тарелке благодаря крепкой литературной драматургии оперы.
Конечно шекспировская драма по своему уровню выше романа Жоржа Роденбаха. Опера «Лир» Раймана — крепко сбитая партитура, в которой как раз современный для 1975 года музыкальный язык становится преградой к популярности у публики, особенно сегодня, когда век популяризации требует от театров бесконечной шлягерности. Конечно, непросто найти и исполнителя главной партии, написанной для великого артиста, который, кстати, испугался в свое время и долго думал, стоит ли ему учить эту сложную музыку.
В парижском спектакле, который осуществили дирижер Фабио Луизи и режиссер Каликсто Бьейто, есть настоящий Лир — датский баритон Бо Сковхус. Удивительный артист, который начинал с партий романтических юношей, за что его только ленивый не называл сказочным «принцем датским». А почувствовав, что по возрасту и голосу уже не может петь Моцарта и романтиков, Сковус легко переключился на другой репертуар, в котором он сполна может продемонстрировать свои блестящие музыкальность и актерский талант.
Вместе с Петерсен он буквально блистал в уже упомянутой мюнхенской «Лулу», но спектакль в Опера Гарнье превращается в его настоящий бенефис. Скучная, кажущаяся очень старомодной, музыка Раймана (дирижер Фабио Луизи только усугубляет ее занудство и вечно театральный надрыв) только в исполнении Сковхуса превращается в настоящее удовольствие, он исполняет ее так, что ты в этот момент готов признать Рйамана величайшим композитором всех времен.
Спектакль Бьейто полон полуобнаженной или обнаженной мужской натуры, причем очень старой. Обвисшая кожа становится неким дополнительным фактором, который должен вызвать сочувствие зрителей. Поэтому Сковхусу почти весь спектакль приходится проводить в белых семейных трусах. И это дает возможность нам увидеть, как играет каждый мускул его тела.
Когда в финальном монологе он, оплакав мертвую Корделию, садится на край сцены, свесив ноги в оркестровую яму, зал буквально замирает. Выдающийся артист, тем более певец, любую музыку может превратить в выдающуюся.
Каликсто Бьейто уже весной начнет одну за другой ставить в Париже четыре части вагнеровского «Кольца Нибелунга», в майской премьере «Валькирии» будет участвовать и Йонас Кауфман. Спектакль пока не распродан, парижане не могут забыть, как минувшим летом Кауфман отменил один за другим все спектакли «Тоски».
Вообще, интенданту театра Стефану Лесснеру все время непросто именно со шлягерными названиями, где звезды начинают болеть и отменять спектакли. Правда, иногда замены приводят только к лучшему результату.
В четверг в премьере оперы «Князь Игорь», например, с успехом выступил Ильдар Абдразаков, который «впрыгнул» в новую постановку Барри Коски буквально за месяц до этого. Но это уже другая история!
Вадим Журавлев, канал “Сумерки богов“, Мюнхен-Париж