Берлинская оперная жизнь по количеству и интенсивности сравнима с московской. Среди трех берлинских оперных театров, которые по понятным причинам все время конкурируют, особенно выделяется Государственная опера Unter den Linden. Конечно потому, что руководит ею уже почти три десятка лет дирижер с мировым именем — Даниель Баренбойм.
В театре есть и интендант, но он выполняет скорее роль свадебного генерала. Здесь всем заправляет Баренбойм и, конечно, это давно вызывает раздражение. А с недавних пор все его специфические авторитарные методы работы стали достоянием общественности, но пока маститый дирижер и пианист здесь сидит прочно.
В этом сезоне в театре несколько новых спектаклей — от «Идоменея» Моцарта до «Хованщины» Мусоргского с Владимиром Юровским и «Кавалера розы» Штрауса. Я решил посетить новую постановку «Самсона и Далилу» Сен-Санса, которую осуществили сам Даниель Баренбойм и молодой аргентинский кинорежиссер Дамиан Сифрон.
Спектакль этот вызвал большой интерес из-за участия Элины Гаранчи. «Самсон и Далила» оказался единственным спектаклем из предложенных в декабре тремя оперными театрами Берлина, на который хоть и со скрипом, но билеты продаются целиком. Другие идут с незаполненными залами.
Правда я посетил уже пятый спектакль премьерной серии, Баренбойм уже занялся другими делами и отдал его на откуп ассистенту Томасу Гугайсу. Ему всего 26 лет, он влетел в прошлом году в дирижерский пул театра после того как заменил заболевшего дирижера в «Саломее». И вот я два вечера слушал этого перспективного дирижера (как раз еще и «Саломею»), который копирует мастеров, тщательно следит за вступлением соло в оркестре и певцов на сцене, но сказать, что это было скучно, это не сказать ничего. Особенно в «Самсоне и Далиле», потому что в «Саломее» все же музыка сама по себе спасает любого дирижера. А вот у Сен-Санса дирижер должен еще чуточку харизмы, ученической прилежности тут маловато.
Баренбойм обожает молодых дирижеров, режиссеров, певцов. В свое время он открыл в Берлине многих из тех, кто стал звездами. Мы можем вспомнить хотя бы Дмитрия Чернякова, который поставил здесь свой первый зарубежный спектакль. Да и Анна Нетребко здесь немало опробовала новых партий.
Увы, сегодня, видимо, в связи с возрастом, дирижеру уже не так хорошо удается разобраться в том, кто действительно хорош. Вот и с режиссером в «Самсоне и Далиле» ничего путного не вышло. То есть понятно, что аргентинец по рождению, Баренбойм хотел сделать что-то хорошее для своих земляков и пригласил на постановку молодого кинорежиссера Дамиана Сифрона. Как это часто бывает кинорежиссер, который не слышит музыки, а только лишь апеллирует к сюжету, только губит непростую оперу Сен-Санса, которую все знают по знаменитым ариям Далилы, но там еще немало красивой музыки, вот только музыкальная драматургия не самая блестящая.
Конечно, обращаясь к теме геноцида евреев, пускай и из библейских времен, очень трудно не скатиться в параллель с холокостом, особенно когда ты ставишь в Германии. Но, видимо, задача перед постановщиком была поставлена конкретная: избежать этого всеми возможными средствами. И вот кинорежиссер решил, что актуализировать он сюжет не будет, а просто сделает нечто такое, что напомнит Голливуд золотой эпохи 40-х.
В качестве образца взят знаменитый фильм компании «Парамаунт Пикчерз» 1949 года. Режиссер и продюсер Сесил Блаунт Демилль, который вошел в историю Голливуда как создатель самых успешных костюмных блокбастеров.
«Самсон и Далила» в Берлинской опере выглядит как ученическая копия фильма с участием Хеди Ламарр и Виктора Мейчер. На сцене пытаются создать обстановку съемочного павильона «Парамаунт Пикчерз», но выглядит это скорее как спектакль в провинциальном театре полувековой давности. Игра в Голливуд превращается всего лишь в копирование материального образца послевоенного золотого века кино, но спектакль по понятным причинам проигрывает кино.
Сифрон пытается сделать из театрального сюжета – киносценарий. Там, где музыка звучит без пения, он очевидно начинает мыслить крупными планами или, как это возможно только в кинофильме, визуализировать мысли героев.
В первом акте главные герои расходятся в разные стороны портала, а перед ними танцовщики разыгрывают возможный вариант их будущий семейной жизни: любовь, секс, беременность, воспитание детей. Все это выглядит наивно и идет в разрез с полной порой диких и необузданных эмоций музыкой Сен-Санса.
Но самое дикое, конечно, это отрезанные головы еврейских пленных, которые все время носят филистимляне на палках. В дикой оргии филистимлян режиссеру все же не хватает «настоящего холокоста», и он показывает как эти головы отрезают в массовом порядке. Приукрашенное кино превращается в этот момент в какой-то дикий перформанс.
Даже если Сифрон пытается наполнить образ той же Далилы психологическими оттенками, неким смятением, борьбой чувств и долга, то грубый животный секс, который изображают Элина Гаранча (Далила) и Брендон Йованович (Самсон) уничтожает на корню весь этот психологизм.
Изображают артисты секс так себе, конечно. Когда Гаранча оказывается сверху, то лишает Самсона волшебных волос, но плохой свет скорее заставляет об этом догадываться.
Вообще, все ругают режиссерскую оперу за подобные сцены с фрикционными движениями. А получается, что именно в спектаклях «как раньше» и получаются эти сцены наиболее отвратительными. В тот момент, когда артисты в берлинской постановке начинают прижиматься нижними частями тел, в Голливуде звездное небо показывали!
Если режиссеру хотелось эстетики старого кино, то он ее показал с лихвой. Все персонажи ходульные, дерутся смешно, любовным утехам предаются схематично. В этом спектакле только Михаэль Фоле в партии верховного жреца выглядит человеком на своем месте и по певческим и по актерским параметрам. Хотя о французском стиле пения, конечно, речи не было.
Чего не скажешь о теноре Брендоне Йовановиче. Он уже второй сезон поет французский репертуар, в прошлом у него были сплошные «Троянцы» Берлиоза в Вене и Париже, и там он выглядел несколько убедительнее. Самсон для него оказался непосильной ношей, он звучит очень «пестро», верха только с подъездом, да и выходят они у него через раз.
Звезда постановки Элина Гаранча удивительно умная артистка, но даже она становится заложницей нынешней системы популяризации оперы. В современных условиях невозможно стать звездой, если ты поешь, Октавиана в «Кавалере розы» или Маргариту в «Осуждении Фауста». Тот репертуар, который так хорошо выходил у звезды. Теперь все, кто хочет больших гонораров и невероятной славы, должны петь только драматический репертуар, иначе о звездной карьере не стоит и мечтать. По этому пути идут многие звезды, не отстает и Гаранча.
Ее исполнение в Берлине оперы Сен-Санса далеко от совершенства. Низкая партия дается ей непросто, она мастер технологии, ведь ей все время приходится как-то выкручиваться из ситуации в этой партии. Увлеченность этим процессом мешает ей задуматься о наполнении роли. Поэтому звучит она неубедительно не только вокально, но и актерски. Эта Далила никого не может обмануть или увлечь, ну разве своих неразборчивых, как обычно, фанатов. Она хороша на сцене в костюмах кинозвезд, но проблемам с нижним регистром это нисколько не мешает.
Новая постановка «Самсона и Далилы» оставляет странные впечатления. Но каково же было мое удивление, когда через два дня я попал на оперу «Саломея» Рихарда Штрауса в постановке выдающегося в прошлом режиссера Ханса Нойенфельса. В 90-е годы его спектакли были в авангарде немецкого музыкального театра. Но удивляет другое: как можно в одном театре показывать параллельно две истории из библейских времен, да еще они обе, как оказалось, педалируют тему отрубленных голов?
И если для «Саломеи» это естественно, то зачем ставить «Самсона» с эдакой «саломеенкой» в спектакле? Мало того, именно Нойенфельс несколько лет назад был в Берлине проклят за спектакль «Идоменей», в котором фигурировали головы богов и пророков – Христа, Будды, Мухаммеда. Тот спектакль пришлось отменить. Если Баренбойму и показалось смешным после этого позвать именно этого режиссера для создания новой «Саломеи», то он все равно просчитался.
В этой постановке Штаатсопер опять идет отсылка к старым немецким черно-белым фантастическим фильмам, к приключениям в духе Лоуренса Аравийского, ну и конечно к берлинскому кабаре. Бутафорская ракета, в которой сидит Иокканаан, больше напоминает гигантский фаллоимитатор, а палач, как заправский трансвестит, переодевается в костюм Саломеи, чтобы мучить тем самым пророка.
Вместо серебряного блюда с головой пророка, Саломея получает целую сцену с инсталляцией в виде сорока двух голов. Одна из них даже с игриво высунутым красным языком. Танец семи покрывал превращается в формальный и примитивный дуэт со смертью, как в дешевом кабаре.
Как всегда у Нойенфельса, как и любого немецкого режиссера, спектакль превращается в жуткое ассорти из символов, знаков, параллелей. Но если раньше маститому режиссеру хватало сил во всем разобраться самому, то теперь он сваливает в кучу все это неряшливой массой, оставляя недоумевающему зрителю право совершить попытку и самому разбираться в этом.
Но разбираться совсем не хочется, у спектакля нет ясной мысли, стержня, на который можно нанизывать предложенный режиссером джентльменский набор из психоанализа, сексуальных фобий, полуреалистических переживаний.
Но самое страшное в этой постановке отнюдь не режиссер, а литовская примадонна Аушрина Стундите в партии Саломеи. Никогда я не мог себе представить, что в немецком театре, тем более столичном, так плохо могут петь эту эмблематичную партию.
Стундите блестящая актриса, тут не к чему придраться, она делает много для того, чтобы происходящее на сцене хоть как-то напоминало полноценный спектакль. Но ее всегда фальшивые верха, этот говорок вместо пения, полное отсутствие нижних нот, все это убивает вокальный образ Саломеи.
Я лично досидел до конца только для того, чтобы символично услышать крик Ирода «Man toete dieses Weib» («Убейте эту женщину!»): после монолога Саломеи, который еще периодически терялся в плотной оркестровке, ее действительно хотелось убить.
А впереди у Штундите – «Электра» Штрауса в Зальцбурге, трудно поверить после такой Саломеи, что она справится и там.
Вадим Журавлев, канал “Сумерки богов“, Берлин