В Московской филармонии на открытии абонементной серии №3 «Камерный оркестр России. Барокко. Оперы» в третий раз за последние десять лет прозвучала семи-опера Генри Перселла «Королева фей» в концертном исполнении под руководством дирижера Филиппа Чижевского.
И в первый раз – с участием Государственного академического камерного оркестра России, коему Чижевский с 2025 года приходится художественным руководителем и главным дирижером.
И если «Королевы» 2017 и 2023 годов в исполнении ансамбля и хора Questa Musica (руководитель – Филипп Чижевский, хормейстеры Мария Грилихес и Серафим Яковлев) звучали по-разному смело, изобретательно и фантазийно, то новая трактовка старинного сочинения, выстроенная на основе прежних (в том числе, с хоровыми партиями феноменальной выделки в исполнении хора Questa musica и двумя солистами-участниками концерта 2023 года – Елене Гвритишвили и Сергеем Годиным), производит впечатление едва ли не монументальной – насколько позволяет ажурно-мозаичный стиль партитуры.
Русская «Королева фей» теперь такая: возвышенная и горделивая, немного мечтательная, осанистая, чуть капризная, правда, иногда корчит рожицы – то суровые, то смешливые. Так или иначе, ее интерпретационный стиль строже, импровизационно-украшательский порыв – умереннее, состав – шире, форма – крепче и масштабнее без тени тяжеловесности, а подробно, во-многом игриво и при этом очень аккуратно детализированная стройность музыкального повествования при всей летучести и ожерельности перселловского письма проявляется последовательно и прослушивается ясно.
Кажется, перед нами не совсем опера (а жанр «Королевы фей» и вправду не опера в привычном понимании, поэтому попытки натянуть традиционный оперный формат на перселловский глобус всегда рискованны). Скорее кантата – так хороши, важны, разнообразны и так тонко исполнены в ней хоровые номера, эпизоды и партии, на них очень многое держится.
Или даже симфония – с хором и солистами-вокалистами, в почти четырехчастной форме (с Прологом и Эпилогом) – не классическая, но решенная в каком-то очень неожиданном, но явном, насмешливо-логичном, призрачно-сюжетном гайдновском ключе. Возможно, сказывается опыт исполнителей – они уже изрядно натренировали ораториально-симфонические мускулы. Так или иначе, мягкая сила симфонизации с присущим ей ощущением «взгляда сверху» на партитуру как архитектуру кажется сознательным выбором.
ГАКОР – первый и, в сущности, единственный в России «исторически информированный» (в просторечии – «барочный») коллектив с серьезной институциональной филармонической поддержкой, постоянным составом, соответствующим инструментарием и широким, но не безразмерным репертуаром.
В расписании оркестра – шлягеры и раритеты (в Абонементе № 3 сезона 2026-27 их соседство выглядит особенно изящно – в октябре прозвучит редкая «Армида» Гайдна, а в марте – «Альцина» Генделя на тот же, в сущности, сюжет про память, колдовство и волшебный остров). «Королева фей» – скорее из разряда популярных. И, к слову, тоже из серии про царствующих волшебниц, занимающих воображение публики и музыкантов всех времен диковинным сочетанием жестокости и страсти, а также в известном смысле – про острова.
В 1692 году на представлениях лондонского театра Дорсет-Гарден музыка семи-оперы представляла собой острова в океане драматического повествования в популярном тогда жанре «улучшенный Шекспир». Радикально осовремененный текст пьесы по мотивам шеспировского «Сна в летнюю ночь» разыгрывали драматические актеры, в том числе, вероятно, дети в главных ролях и в том числе, судя по сохранившимся записям «самые прелестные из всех, каких только можно себе представить».
В кратком пересказе либретто музыкальные фрагменты соответствуют лишь кратким абзацам, а действующими – то есть, поющими – лицами являются, мягко скажем, очень косвенно имеющие отношение к Шекспиру Юнона и Гименей, Ночь, Тайна, Сон, Осень и Зима, Китаец и Китаянка, простонародно-пасторальная парочка Мопса и Коридон, безымянные эльфы и прочие локальные и общепризнанные волшебные и прозаические сущности во главе с традиционным для английских «масок» Пьяницей-поэтом, коего с упоением щиплют и дразнят по-британски обаятельные феечки – и хоть ты не пьяница-поэт, а сидишь в концертном зале и поеживаешься, как общипленный.
Все это шокирующее и увлекательное разнообразие собрано в четыре музыкальные «маски» (цепочки инструментальных, хоровых, сольных вокальных и гибридных номеров) с прозрачным инструментальным Предисловием из четырех парных пьес и почти туттийной сложносочиненной «маской»-Апофеозом.
Сольные арии и ансамбли – не главные элементы в каждой такой цепочке, в структурном отношении они на равных с танцами и хорами, а чаще как будто ненароком смешиваются с ними, переплетаются и трансформируются один в другой. Эту почти что антиномерную структуру ГАКОР не то, чтобы прямо подчеркивает, но высвечивает, одновременно держа паузирующий шаг формы. Солисты в свою очередь исправно поддерживают пеструю игру и демонстрируют причудливое разнообразие оттенков в манерах и характерах.
Ксения Чубукова – в ее активе стилистически безмерный репертуар от россиниевских партий до Ольги и Полины в «Онегине» и «Пиковой даме» Чайковского или Амнерис в «Аиде» Верди – в «Королеве фей» словно стремится показать все присущее ее густому контральто разнообразие амплуа. Хотя для этого конкретного исполнения как будто подошла бы большая стилистическая выверенность. Здесь были краски от бравурного вокального бисера в дуэте с тенором «Let the Fifes and the Clarions» до жеманства в дуэте Кордиона и Мопсы, где партия хамоватой пастушки, отвергающей приставучего пастушка, чаще звучит в исполнении контртенора, в чем заложен намеренный комизм, но здесь Мопсе пришлось доставать его из музыки с нажимом.
Партии баса, наоборот, очаровывали ровностью – голос Ильи Татакова был везде деликатен и хорош, при этом увлекал ясностью нюансов и разнообразием красок в диапазоне от элегантности в арии «Hush, no more» до ироничной поэтической возвышенности Пьяницы и сдержанно-мрачного холода Зимы в ансамбле с осторожно, как по ледяной тропе нисходящими солирующими скрипками и дружным тремоло шелестящих струнных.
Для тенора Сергея Година, кажется, вообще нет ничего невозможного в интерпретации барочных характеров на российской сцене. Хотя в ГАКОРовской сборке «Королевы» у него не так уж много работы, голос легко переключается, например, с бриллиантной легкости Next, Winter comes slowly из IV акта при виде Феба, спускающегося с небес под аккомпанемент солирующих струнных с континуо, на грациозную осеннюю меланхолию «See my many-coloured fields» (в компании с быстро шагающей виолончелью), даром что переключение случается едва ли не мгновенно.
Такой же резкой светотенью выступает в V акте «Жалоба» – в голосе Елене Гвритишвили, то кокетливой, то величавой в разных номерах, в знаменитой «O let me weep» (арии-кузине легендарного ламенто Дидоны) в аккуратном переплетении с сольной скрипичной линией звучит фирменная интонация проникновенной, но при этом мягко изящной скорби, безутешной и объемной, но без надрыва.
Через секунду краски меняются как перчатки, и клавесинные пассажи с хором раскрашивают в разнообразно интригующие тона легкое россиниевское сопрано Анастасии Петровой в «китайской» (по либретто) реплике про жизнь без трудов и забот: эта жизнь вовсе не такая, какую обычно ведут глупцы. Как будто без забот Петрова проводит в партитуре собственную линию через все сольные и ансамблевые эпизоды.
Тут, конечно, впору обмануться и решить, что и ГАКОР с Чижевским и хором Questa Musica – тоже не глупцы, и Перселла играют словно без трудов. Вот Гименей спускается на сцену мягкими шагами скрипок, он басовит и беззаботен, ему как будто все нипочем – ни притворные чувства, ни падающие звезды, ни падающие терции. Оркестр как будто празднует праздность. Но откровенная забота по отношению к сложносоставной цельности формы и ее изобретательных деталей на глазах придает «королевским» музыкальным островам черты архипелага, и путешествие по нему строится неспешно.
В эпоху Перселла «маски» разбавляли драму, переключали регистры театральности и восприятия. В XXI веке слушатель сам достраивает в воображении а-ля шекпировский сюжет, представляя себе засыпающую Титанию, торжествующего Оберона или нелепого Основу. Но в этом исполнении «маски» выстроились в собственный, не лишенный тайны, при этом почти церемонно стройный музыкальный сюжет.
Для ГАКОРа, Questa Musica и Чижевского перселловский нарратив складывается из контрастных формул и не выспренних аффектов, из хитрых смесей плотностей и красок, тембров и фактур, из перекличек-эхо, прозрачных имитаций, звуковых параллелей и перпендикуляров, густых наслоений, легких расслоений и аккуратных втор, из ярких модуляций и туманных хроматических гармоний, простодушных и сложносочиненных ритмических рисунков, жильных струнных, натуральных духовых и совсем чуть-чуть – современной перкуссии, аккуратно вмонтированной в «аутентичный» рисунок.
Новая «Королева фей» звучит как изящное резюме большой части работы ГАКОРа в недавно обновленном формате (под условным девизом «не изображать, а практиковать») и производит впечатление готовой визитной карточки на будущее. А на визитных карточках, разумеется, должны быть узнаваемые виньетки, в каковой роли выступила памятная по концерту 2023 года прелюдия к V акту – чуть перекроенная музыка эпиталамы «Thrice happy lovers», звучащей, когда Юнона спускается на колеснице, чтобы благословить влюбленных – подразумеваются Вильгельм III Оранский и Мария II, кроме прочего, преданная слушательница и покровительница Перселла.
В редакции Чижевского и на этот раз ГАКОРа остросюжетные инструментальные вариации на узнаваемую спускающуюся линию баса под деликатный аккомпанемент хай-хэта (к его партии пристрочено еще и краткое соло очаровательного свойства в коде), исполненные не только с хулиганским драйвом, но и с большим вниманием к авторскому материалу и с превосходным инструментальным мастерством, благословляли не только закадровых брачующихся, – но и нас в концертном зале.
Словно это только кажется, что стилистическая толерантность эпохи английского барокко времен Реставрации, чуткая к невероятно пестрым иноземным влияниям и увлечениям от итальянских и французских до китайских, при этом в равной мере стойкая в чертах своего суверенного художественного характера, почти ничем не напоминает российскую современность, как будто устремленную к единопению. А вот и нет, и нас влекут гибриды.
По-крайней мере, гибридный перселловский стиль – не коллаж, а цепь «спектаклей в спектакле» с музыкой то церемонных, то пламенных танцев, прозрачно-полифонических и рядом – картинно-гомофонных хоров, причудливых вокально-инструментальных номеров в самых прихотливых формах – в исполнении ГАКОРа, хора Questa Musica и солистов воспринимается как органичный, по-барочному пластичный, почти по-классицистски размеренный и современный.
Юлия Бедерова