В Челябинске завершился «Курчатов Лаб» – образовательный проект, в котором музыку исследуют методом научного эксперимента с гипотезами, спорами и проверкой идей на “живом” оркестре. Центральными фигурами второго сезона лаборатории стали дирижеры.
Молодые маэстро погружались в музыку XX и XXI веков, осваивали разные композиторские стили, дирижерские приемы и прошли весь путь от репетиций до финального концерта. Что происходило в эти дни в столице Южного Урала – читайте в нашем материале.
«Курчатов Лаб» проводится с 2025 года в рамках фестиваля классической музыки «Курчатов фест». Организатором выступает Челябинская государственная академическая филармония при поддержке губернатора региона, Минкультуры России, Союза композиторов и Областного министерства культуры. С 11 по 22 сентября концертные залы, общественные здания и открытые площадки Челябинска превратились в исследовательское пространство, в котором музыка либо звучала, либо о ней велись жаркие дискуссии.
Так, в двух вузах Челябинска прошли встречи лекционного формата: в ЮУрГИИ им. Чайковского композитор Владимир Горлинский рассказал, почему музыка Стравинского до сих пор воспринимается как современная, а в ЧелГУ на паблик-токе главный дирижёр Государственного симфонического оркестра Челябинской области Алексей Рубин и доктор биологических наук Евгения Толстых обсудили влияние музыки на мозг.
Однако главным местом действия стала Челябинская филармония. Именно сюда приехали отобранные со всей России финалисты. Молодым дирижерам предстояло несколько дней работать с симфоническим оркестром на глазах у публики: репетиции в зале были открыты для всех желающих, а к онлайн-трансляции и вовсе можно было подключиться из любой точки страны.
В жюри проекта этого года были дирижеры Алексей Рубин, Федор Леднев и музыковед Владимир Жалнин. Из 78 заявок, поданных на лабораторию, они отобрали четыре. Одним из ключевых факторов стал опыт участников: все они – действующие профессионалы, у каждого из которых за плечами уже есть работа с разными коллективами.
«Это довольно сложный выбор, потому что хороших кандидатов было больше, чем четыре,
– говорит дирижер и куратор проекта “Курчатов Лаб” Федор Леднев.
– Однако прежде всего мы думали о том, чтобы приглашенный участник своими профессиональным качествами соответствовал уровню оркестра, партитурам и тем сложным задачам, которые мы перед ним ставим. Мы сразу представляли, сможет ли конкретный кандидат продирижировать это на концерте.
Иногда были очень интересные заявки, но видно, что человек неопытный, и есть опасность, что он просто не справится на финальном концерте лаборатории с поставленной целью».
Слово «лаборатория» применительно к дирижерскому делу вообще звучит почти вызывающе. Слишком привычно представлять маэстро на сцене – за пультом, в свете рампы, в момент уже состоявшегося результата. Между тем дирижёр, как и исследователь, большую часть времени проводит там, где еще ничего не видно: в разборе партитуры, в пробе, в бесконечном согласовании чужой воли со своей. Сцена показывает итог, а лаборатория – процесс, и именно поэтому она интересна.
В первый день каждый из участников пробовал свои силы в скрипичном концерте D-dur Игоря Стравинского. Солировал Даниил Коган, который специально прилетел в Челябинск в дни проведения дирижерского интенсива. Кураторы проекта слушали оркестр то из зала, то со сцены, и сразу давали обратную связь по сыгранному.
Работа над первой частью концерта досталась Николаю Мазаеву, студенту пятого курса Санкт-Петербургской консерватории и артисту хора “MusicAeterna”. В его исполнении сразу обозначилась ключевая проблема расхождения в темпах оркестра и солиста. Леднев и Рубин раз за разом возвращали участника к главному: надо адресно действовать на ту группу, которая идет вперед или замедляется, а солисту – визуально помогать, немного разворачиваясь в его сторону. «Дирижер должен уметь находиться во всех временах – не только в настоящем, но и в будущем, чтобы уметь предвосхитить момент», – сформулировал Леднев.
Вторым к пульту вышел участник из Саранска Максим Акулов. Он является главным дирижером оперного театра, поэтому в его манере держать себя с оркестром сразу был заметен опыт, граничащий, однако, с некоторой жесткостью. Дирижерские приемы Акулова строились на достаточно крупных объединяющих движениях рук, и порой кураторы просили делать все более экономно. Точечные движения не провоцируют играть оркестр ярко там, где это не требуется.
Третью часть концерта вышла дирижировать Анастасия Моисеева, которая на данный момент возглавляет симфонический оркестр Уральской консерватории. Ей удалось найти необходимый баланс звучания в части под названием “Ария II”: под её руководством оркестр не соревновался с солирующей скрипкой, а лишь поддерживал ее прозрачностью фактуры.
Четвертая участница Ольга Власова, возглавившая недавно пермский хор Triumphus Vox, в последней быстрой части концерта попыталась сразу продемонстрировать дирижерскую волю и выдержку. Однако остановка случилась с самого начала – стало понятно, что полиритмия между солистом и оркестром невозможно сложна. Алексей Рубин даже предложил слушателям в зале попробовать закрыть глаза и послушать фрагмент этой части без ориентации на дирижерскую палочку.
Показательный факт: сам Стравинский, дирижируя этим концертом на первой репетиции с балетной труппой, потерял долю в сложной смене метра и, по свидетельству концертмейстера, раздраженно бормотал: «Mais qu’est ce qu’il y a? Mais qu’est ce qu’ils font?» (“Но что случилось? Что они делают?”). И это в очередной раз говорит о коварности ритмической организации.
По словам солиста Даниила Когана, Стравинский в этом концерте стремился к взаимодействию скрипки с максимальным количеством инструментов оркестра в дуэтном ансамбле. Это придает ощущение бесконечного танца с меняющимися партнерами:
«Вообще у Стравинского гораздо больше, чем у других композиторов того периода, в музыке играет роль жест: он насквозь балетный, и эта риторика у него очень важна,
– считает Коган.
– Отсюда большое количество восклицаний, коротких фраз – не длинные линии, а наоборот, емкие и очень насыщенные по языку. При этом слышно огромное влияние итальянского театра, который всю жизнь был с ним.
Поэтому с одной стороны, Стравинскому близка внешняя театральность, с другой – итальянские персонажи комедии дель арте, которые, в общем-то, ярмарочные персонажи. Поэтому тут сходятся точки пересечения интересов композитора, и получается не развлекательная, а в самом высоком смысле слова “увеселительная” музыка».
В первый день дирижеры также попробовали свои силы на музыке современного композитора Юрия Машина. Его симфоническая поэма “Через тернии к звездам” два года назад участвовала в конкурсе “Клавиши” Челябинской филармонии. На дирижерский интенсив эту партитуру отобрал Алексей Рубин, который все чаще делает ставку на имена современных авторов.
«В прошлом году у нас состоялась первая часть проекта “Курчатов Лаб”, которая позволила открыть новые имена для музыкальной общественности,
– говорит Владимир Жалнин.
– Результаты уже есть: музыку этих авторов исполняют, в том числе в Концертном зале Чайковского, в Новой опере, в филармониях. Замечательно, что новая музыка живет, ведь часто композиторские лаборатории самозамкнуты. Есть ощущение, что исполненная однажды мировая премьера забывается, и дальнейшей жизни у этой музыки нет.
Но с “Курчатовым”, как видите, не так. И я этому абсолютно рад. Мне нравится, что благодаря совместным проектам Союза композиторов и Челябинской филармонии мы можем слышать звучание новых композиторских голосов».
Сам Юрий Машин является профессиональным дирижером, что слышно в его музыке: партитура буквально взывает к красочным, ярким и чётким дирижёрским жестам, соответствующим характеру волновой драматургии с ее обилием линий и пластов. В частности об этом кураторы говорили “лаборантам” за дирижерским пультом, давая обратную связь по работе с оркестром.
Партитура еще одного финалиста предыдущей челябинской “Лаборатории” Лукаса Сухарева готовилась к мировой премьере в рамках дирижерского интенсива этого года. А четвертым в списке симфонических опытов стоял Томас Адес с его сюитой “Ад”. Тут стоит оговориться, что ни публике, ни самим дирижерам поначалу не было точно известно, какое произведение кем из дирижеров будет исполнено. В первый день кураторы внимательно присматривались к участникам.
Звучание оркестра у разных маэстро складывалось совершенно по-разному: у кого-то звук был более разреженный, у кого-то – сразу собирался, где-то манера исполнения была, скорее, подчеркнуто артикулированной, у иных – более мягкой. Фигура дирижера на сцене воздействует на музыкантов на подсознательном уровне, поэтому получается всякий раз иначе. Особенно ярко этот феномен виден именно в рамках лаборатории: человек за пультом в силу жеста, мимики, энергетики и характера неизбежно даёт иной результат, иначе исполнительское искусство было бы полной профанацией и потеряло бы всякий смысл.
Второй день лаборатории организаторы сознательно выстроили иначе: кураторских комментариев стало меньше, высказывались всё чаще сами участники. «Это осознанный подход – дать возможность больше расслабиться молодым дирижерам», – поясняют в зале. Среди зрителей были замечены студенты с партитурами на планшетах, педагоги профильных музыкальных вузов. Кто-то из них отметил, что лаборатория дирижёров устроена почти как супервизия для психолога: молодой маэстро проделывает свою работу вслух и на людях – с живым оркестром, под взглядом наставника и коллег, получая при этом и опыт, и разбор.
Разбирали в свою очередь специфику дирижерского жеста. Нескольким маэстро Алексей Рубин советовал не делать лишних движений, чтобы не сбивать оркестр: «Дайте жест уверенно, не дергайте рукой, иначе музыканты будут реагировать». У кого-то круговое вращение палочкой не давало понять, где точка, – куратор лаборатории предлагал вести ее более упруго. И не раз напоминал, что комментарии за пультом должны быть предельно конкретными: если случилось расхождение, нужно моментально отреагировать и сказать, какие именно инструменты отстают, а прежде чем начать заново с какого-то места, ясно обозначить его для всех.
«Пожалуй, едва ли можно вспомнить дирижерскую лабораторию подобно этой,
– делится впечатлениями финалистка “Курчатов Лаб” Ольга Власова.
– Перед тобой профессиональный оркестр и два опытных дирижёра в помощь – один рядом с тобой на сцене, другой слушает из зала. 3D-управление процессом. От тьюторов не чувствуешь менторской позиции, наоборот, поддержка и четкие комментарии для совершенствования твоей работы. Это настолько ценный учебный процесс, что хочется погрузиться в него еще хотя бы на месяц. По сути, так и должно строиться образование в консерваториях, но, конечно, такие роскошные условия не везде доступны».
На дирижерский интенсив приехал и композитор Лукас Сухарев, чье произведение “Алетейя” на Курчатовской лаборатории готовили к премьере. Он сидел в зале и давал комментарии по услышанному. В пьесе, название которой переводится как “истина/несокрытость“ много алеаторики – композиторской техники, при которой часть полномочий передается артистам оркестра. Они сами решают, например, в какое время играть определенную фразу или издавать звук.
Вот что говорит сам Лукас Сухарев о работе с музыкантами:
«С одной стороны, в момент создания сочинения меня всегда наполняет и подпитывает взаимодействие с оркестром. Например, на композиторском Курчатове, который у нас финишировал в феврале, даже в процессе репетиции некоторые азартные музыканты из оркестра подходили и говорили: “А почему у нашей группы инструментов так мало приёмов? Смотрите, я умею еще вот так”, – доставали телефон с записями и показывали какие-то невероятные вещи. Тубист, например, демонстрировал смешение игры на инструменте и голоса со слэпами, битбоксом. Скрипачи тоже невзначай могли проронить, что могут использовать какие-то нестандартные техники. Для композитора все это очень важно. С другой стороны, конечно, в процессе репетиции можно столкнуться с рядом сложностей, потому что оркестр состоит не целиком из таких музыкантов и не все готовы к экспериментам”.
К каждой партии “Алетейи” для оркестра был приложен QR-код с подробным описанием конкретного приема звукоизвлечения. Есть там и круговые движения смычком по струнам, и присвистывающие выдохи у духовых, и постукивание по корпусу инструмента у арфы. “Конечно, можно написать ноты и играть их с первой репетиции: красиво, в унисон, стройно, громко, – говорит Лукас. – Отчасти это называется стиль. Но я лично получаю удовольствие, когда делаю какое-то противоречивое высказывание, и в этом биении рождается некий глобальный диалог”.
Первые два дня Лаборатории неизменно завершались общением музыкантов с публикой. Кураторы проекта и участники с готовностью отвечали на любые вопросы из зала, а за самые оригинальные даже присуждали призы. Публику интересовал самый широкий круг тем: кто определяет ценность новых сочинений, сколько партитур в голове у дирижера и что он слушает в свободное время, бывают ли провальные репетиции, умеют ли дирижеры сами играть на музыкальных инструментах и почему у разных маэстро оркестр играет по-разному.
Очевидно, что в зале наряду с профессиональными музыкантами были и просто любители. Для них заглянуть за кулисы реальных репетиций и посмотреть своими глазами на дирижерскую “кухню” стало уникальной возможностью, которая редко выпадает даже зрителям в крупных мегаполисах.
Здесь стоит отдать должное смелости художественного руководителя “Курчатов Лаб” и главного дирижера Государственного симфонического оркестра Челябинской области Алексея Рубина. Помимо открытых репетиций, совершенно точно не каждый маэстро доверит свой коллектив в руки молодых дирижеров. И, конечно, далеко не каждый оркестр будет с интересом и отдачей работать над современной музыкой. В этом случае всегда хочется узнать, есть ли секрет тайного взаимодействия дирижера с его большим коллективом?
“У нас есть некий «эйдос», своего рода коллективный дух,
– приоткрывает завесу тайны дирижер Алексей Рубин.
– Это одна сплачивающая нас философия, идея, одно чувство. И оно правда существует в нашем оркестре – я считаю, именно это отделяет нас от многих других. Есть художники, поэты, музыканты, люди искусства в целом, которые могут быть супер профессионалами своего дела, хорошими людьми, но при этом – не в плохом смысле слова – циниками. А у нас оркестр поэтов и романтиков: люди удивительно открытые и в хорошем смысле слова наивные. Такое ощущение, что их главная мечта в жизни – правда стать лучше, выразить музыку и еще какую-то свою личную идею”.
На третий день репетиции продолжились работой дирижеров уже конкретно с тем материалом, который они будут исполнять на концерте. Николаю Мазаеву достался скрипичный концерт Стравинского, Ольге Власовой – “Алетейя” Сухарева, Анастасии Моисеевой был отдан “Ад” Адеса, а Максиму Акулову – “Через тернии к звездам” Машина. В этот же день в преддверии финального концерта с лекцией “Пять миллисекунд классической музыки” перед челябинской публикой выступил музыковед Ярослав Тимофеев.
Это был некий жест в сторону современной академической музыки на предстоящем концерте. Ярослав рассказывал о кризисе классики в целом и о причинах отсутствия в ландшафте современности новых “Чайковских”. Он затронул всю историю развития классики, напомнив, впрочем, что академическая музыка – это живой, самодостаточный организм, никому ничего не должный.
Если задуматься, то, действительно, один из наиболее логичных путей, которым могли пойти организаторы “Курчатов Лаб” – это выбрать традиционный, всем известный репертуар из “джентльменского набора” любого оркестра. Тогда внимание публики было бы сосредоточено исключительно на работе дирижеров, интерпретации которых можно было бы изучать и сравнивать со знакомыми. Но само по себе слово “лаборатория” подразумевает эксперименты, а слоган “Испытай” нынешнего “Курчатов Лаб” явно призывает отказаться от привычных ракурсов восприятия. Поэтому в программе финала оказалась музыка трёх ныне живущих авторов и Игоря Стравинского, произведения которого все еще пропитаны “духом” современности.
Итоговый концерт состоялся при полном зале Челябинской филармонии. Сказать, что публика горячо принимала незнакомых ей дирижеров и малоизвестную музыку – ничего не сказать. Слушатели проявляли чуткость там, где того требовала музыка – на всех пианиссимо и паузах между частями произведений. И давали волю чувствам после исполнения каждого дирижера.
Именно в финале лаборатории яснее всего проявлялась манера каждого финалиста. Максим Акулов долго держал зал в напряжении: его широкие движения руками усиливали интонационно протяженные эпизоды по-голливудски звучащей музыки Юрия Машина, не давая разрядки нигде, кроме как в конце поэмы.
В противовес ему Николай Мазаев экономными жестами изящно вел за собой оркестр и публику, буквально пританцовывая в Стравинском за дирижерским пультом.
Мировая премьера “Алетейи” под управлением Ольги Власовой продемонстрировала мастерство владения временем и театральность фигуры дирижера, что было подчеркнуто даже визуально: на сцене впервые стал меняться разными оттенками свет. А сидевшая рядом зрительница по окончании исполнения заметила:
“Это все настолько странно звучало, что я бы хотела послушать еще раз!”
Отправленная в финале концерта в “Ад” Адеса публика могла наблюдать в жестах Анастасии Моисеевой чёткие и точные движения, а фигура исполнительницы и вовсе напоминала самого демона, в руках которого оркестр превратил происходящее как минимум в подобие рок-концерта. Подтверждением тому был шквал аплодисментов в конце, не утихавший несколько минут.
Хочется верить, что не утихнети энтузиазм организаторов дирижерской лаборатории в Челябинске, и в следующем году они подготовят для публики не менее смелые эксперименты.
Резюмируя, хочется отметить, что «Курчатов Лаб 2026» – то место, где молодые дирижёры получили редкую для профессии возможность не только выступать, но и искать: формулировать намерение, проверять его на практике, слушать и, если потребуется, отказываться от красивого замысла в пользу верного. И пусть четыре лабораторных дня – не всегда срок, за который можно успеть сделать открытие, зато он вполне достаточный, чтобы понять, в каком направлении двигаться.
Татьяна Антонова