Петербург по традиции поздравили с днем рождения «Классикой на Дворцовой». По сравнению с прошлым годом, когда зрители не могли дождаться вечера в атмосфере южного лета (температура была под +30), на этот раз мероприятие выдержало серьезное испытание.
Судя по прогнозу, ветер обещал сдувать, а дождь—- поливать. Городу выписали тест на истинный культурный уровень, и Петербург его прошел — людей собралось достаточно для того, чтобы помочь «Классике» достичь абсолюта в целеполагании: направить высокую культуру прямиком в массы.
Ведущий Александр Малич начал сразу же ставить задачи. Достав из кобуры цитату Чайковского —
«музыка есть откровение более высокое, чем мудрость и философия»
— философски пообещал, что концерт призван в том числе
«выстроить мост между прошлым и будущим».
Кому-то из соседей показалось, что директор Александринского театра имел в виду то, что раньше на «Классику» приезжал Роберто Аланья, а теперь мы будем все чаще слышать Саннибоя Дладла, но столь креативный, активно развивающийся культурный деятель, как Малич, вряд ли мог ограничиться столь шаблонным смыслом. Должно было быть что-то еще. В этот момент можно было считать ружье повешенным на стене и с замиранием сердца ждать выстрела…
В чем однозначно следует отдать должное составителям программы — легких путей они не искали. Проще всего было нагрузить артистов каватиной Фигаро, Sempre libera и прочими шлягерами, которые народ узнает, не шазамя, но публике все же были предложены необычные и нечасто исполняемые на подобных гала классические произведения.
Далеко не все солисты могли «вынуть и положить» их из своего обычного репертуара, точно так же, как и Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской Филармонии должен был выделить отдельное время на репетиции за рамками выступлений в своей цитадели. Проще говоря, шоу на Дворцовой прошло подготовительный процесс, и большую часть концерта это ощущалось.
Открыли концерт увертюрой к опере Верди «Король на час», что подчеркнуло смелость и несуеверность организаторов — из-за этой своей ранней работы, потерпевшей неудачу, итальянский мастер всю жизнь вынужден был бороться с репутацией композитора, не умеющего шутить в музыке, но попрощался с миром «Фальстафом», величие которого уже никто не мог поставить под сомнение.
Скорее всего, итальянская публика середины XIX века что-то соображала — увертюра слишком пронизана цитатами из Россини и Доницетти, а копия, как всем известно, всегда останется копией. Кто же знал, что эта увертюра предсказывает ближайшее будущее…
Концерт шел ритмично, без затянутых пауз и ненужных речей, преобладали быстрые и оптимистичные произведения, практически не оставляя места каким-либо рефлексиям и не давая неопытной части публики начать копаться в телефонах на медленных и лирических ариях.
Скорее всего, в это был «вшит» еще один смысл — всю прозвучавшую музыку можно было протанцевать большим количеством приглашенных ансамблей (на костюмы не скупились — брейк-данс в дворцово-золотистом прикиде под «Короля на час» был в прямом смысле ослепительным), и промигать цветными прожекторами, чтоб уж совсем навсегда приклеить потенциальных неофитов к прекрасному.
Некоторые методы, правда, показались сомнительными, но они больше касаются СМИ, а не организаторов. Многие заголовки анонсов почему-то включали в себя упоминание звезд из ЮАР и «прочей Европы», тогда как максимально повлияли на успешность события как раз певцы с российскими паспортами, в том числе и солисты Мариинского театра. И дело как раз в музыке и ответственности за самые серьезные из прозвучавших произведений, а не квасном патриотизме с ароматом свежих щей.
Да, южноафриканец Саннибой Дладла покорил дам своим Тонио из «Дочери полка». Артистизм молодого гепарда, 8 верхних «до», легко исторгаемые плосковатым, но ловким тенором — все это было. Но даже после столь уверенного вокального открытия вечера показалось, что если дальше не придет «тяжелая артиллерия», обязательно возникнет чувство неудовлетворенности.
Вопреки ожиданиям, не случилось катарсиса при исполнении Ниной Минасян ни «Болеро» из «Сицилийской вечерни», ни O mio babbino caro. Несмотря на то, что в каких-то проспектах ее голос назвали «стратосферическим», было куда больше земного. Ноты, в том числе и высокие, пропевались с положенной для такого события красотой, но «не струилось». Хотя весьма возможно, что на восприятие повлиял микрофон — он ведь может быть и врагом, и другом, усилит там, где захочешь, но и поймает то, что не захочешь ни за что…
По дороге из прошлого в будущее случилось настоящее. Колоратурное сопрано Мариинского театра Ольга Пудова впервые в жизни исполнила Casta Diva, и история, обрамляющая этот творческий подвиг, почти детективная.
Пудова заменила в «Классике на Дворцовой» испанку Сару Бланч, и ей пришлось подстраиваться под программу. Риск для артиста — дело не только благородное, но и опасное. Совсем недавно в Мариинском театре состоялась премьера «Нормы», и Ольга не планировалась в состав исполнителей главной партии.
И пока театральные завсегдатаи выбирают, кто им больше понравился — Альбина Шагимуратова, Инара Козловская, или Ирина Чурилова — сделала заявку на включение себя в июльское исполнение.
«Мировая премьера» получилась добротной — была слышна и Пудова с ее узнаваемым звуковедением, и Норма с необходимыми акцентами, без понимания которых за этот фетиш идолопоклонника лучше не браться.
Сладила Ольга и с ультравысокими нотами в «Капризной Мариетте» Виктора Херберта (ей еще повезло в полувакханальной части концерта) — эту вещь она также учила экстренно, но американскую игривость уже показывала в чем-то схожей арии Кунигунды из «Кандида» Бернстайна, так что материал не чужой.
Абсолютное величие — баллада Томского из «Пиковой дамы» от Владислава Сулимского. Помимо полного раскрытия голосовых возможностей и идеальной артикуляции баритон еще и преподал урок, что такое петь на гала вечере, но при этом играть оперу. Сулимского как будто не было на Дворцовой — он был Томский, он был где-то там рядом с помешательством Германа. Кто ж знал, что всех нас ждет дальше. Малич ведь точно что-то знал…
Ансамблевые исполнения, как и ожидалось, вышли более сырыми, чем сольные выступления, особенно выпукло полезли проблемы, когда Саннибой, албанец Раме Лахай и Андрей Данилов пели под «трех теноров». В «Маттинате» каждый плыл по воле своих творческих волн, а поскольку оттенки и возможности разные (не все, прямо скажем, в пользу Саннибоя), слышно это было даже тем, кто еще недавно не отличал баса от сопрано.
Веселья добавляли крупные планы, которые для солистов, рискнувших выступить в «Классике на Дворцовой», становятся настоящим бичом. В прошлом году «посчастливилось» увидеть, как Пумеза Матшикиза, не справившаяся с чешскими «рж» и «рш» в арии Русалки, изошла слюной. Сейчас Раме Лахай, театрально разводя руки при довольно убедительном исполнении Testa adorata («Богема» Леонкавалло), щедро демонстрировал на широченных, как пальмовые листья, ладонях текст шпаргалки, которую кто-то принял за татуировку.
Саннибой был хитрее — он трогательно прижимал руки к груди, но не до конца. И скромно опускал глаза, когда, видимо, было особенно душевно… Исполнители, не попавшие в заголовки анонсов, ни в чем подобном замечены не были.
Отдельно стоит остановиться на магии тенора Андрея Данилова, причем так и осталось невыясненным, белой она была, или черной. Но «мост Малича» перебросил именно солист Deutsche Oper родом из Иркутска.
Куплеты Кляйнцака из «Сказок Гофмана» Оффенбаха стали переломным моментом вечера. Данилову эта вещь более чем знакома — Кляйнцак принес ему победу в «Хосе Каррерас Гран При».
«Когда я исполнял куплеты во время конкурса, меня настоятельно попросили воздержаться от актерской игры. А когда я стал победителем и спросил у Каррераса, можно ли сыграть хотя бы сейчас, услышал: «А теперь можешь хоть раздеться!»,
— рассказывал сам певец Daily Storm.
На Дворцовой до самого интересного не дошло, хотя под конец Данилов наверняка словил внимание многих поклонниц — лацканы его пиджака сверкали блестками на зависть самому Николаю Баскову.
Но кое-что все же случилось. На достойно исполненном — и вокально, и артистически — Кляйнцаке оперный вечер подошел к концу. До этого момента казалось, что «Классика»-25 выигрывает у «Классики»-24, которая довольно быстро скатилась в дискотеку 80-х, в основном благодаря сошедшему со сцены (не в прямом смысле) Витторио Григоло. Но ружье все же стрельнуло: оперные певцы начали вовсю показывать, что «они и так могут». И это, конечно, привело большую часть публики в неописуемый восторг.
Оперетты сменились мюзиклами. Сулимский в розовом костюме спел «Тилитобму» с Алиной Черташ, став подозрительно похожим на Михаила Шуфутинского, и этот образ не растаял в петербургском тумане (он довольно плотно подступил к сцене) и когда он переоделся в черное для исполнения баллады «О Мэкки-Ноже» из «Трегрошовой оперы» Курта Вайля.
Шуфутинского было мало — в воздухе запахло Валерием Леонтьевым. Данилов исполнил «Хафанану», после чего пришло чувство, что ты герой фильма «От заката до рассвета», когда все кругом превращаются в вампиров. Берлиоз где-то на небесах сжигал пятую часть своей «Фантастической»…
А Данилов еще и исполнил Still loving you от Scorpions, наверняка закрыв какой-то внутренний гештальт. С одной стороны, исполнение пронзило немало сердец (возможно бы и Клаус Майне поаплодировал — Данилов показал все, что может делать своим голосом), но в то же время не отпускало ощущение, что Андрей только что заработал себе десяток приглашений на корпоративы.
Звучание «Классики на Дворцовой» изменилось бесповоротно. Басы, гул, не спадающая экзальтация — все это сливалось воедино, и уже было непонятно, какую роль в концерте играют такой оркестр, как АСО и дирижер Артем Абашев.
Последовавшая вслед за этим Sway была совсем лишней — голос Сулимского уже напоминал Льва Лещенко, а Алина Черташ не пыталась с этим спорить.
На радость прибывающим в культуру массам серьезные певцы показали близость к народу. Рекрутинг, быть может, и эффективный, но вопрос остается: неужели Сулимский недостаточно сделал своим Томским, чтобы кому-то захотелось пойти на «Пиковую даму» 6-го июня с его участием, и понадобилось, чтобы он встал на ступень ближе к широкой публике? Неужели в антологии мировой классики не нашлось ничего, что могло бы задеть людей больше, чем «хафананой»?
Быть может, если концерт открывался «Королем на час», то и закрыть его следовало фугой из «Фальстафа» (Tutti gabbati), и это было бы не менее эффектно, чем Sara perche ti amo?
Мефистофель Малич в заключительном слове все же сдался: «Не знаем, чем еще вас удивить». Нет уж, не надо, мы получили весь спектр эмоций. И удивились, и порадовались, и даже испугались немного. Вдруг Леонтьев все-таки придёт…
Иван Жидков
Иван Жидков - вот уже 30 лет журналист, автор четырех книг. Правда, о футболе. Работал также скаутом, переводчиком с чешского, медиаменеджером. И это все тоже в футболе.
Музыка всю жизнь была рядом. В 10 лет гордился тем, что научился играть "К Элизе" (еще "Осеннюю песнь" научился, но плохо - слишком грустно). Музыкантом не стал (мечтал быть дирижером), но научился слушать и любить.
В 43 робко попробовал написать о музыке и сделать несколько интервью. Публиковался в "Петербургском Дневнике", "Вечернем Петербурге", сейчас счастлив периодически высказываться на ClassicalMusicNews.Ru
Вместе с органистом Кафедрального собора Калининграда Евгением Авраменко ведет видеопроект "Чистый Тон" (интервью со служителями музыки, заслуживающими внимания).
