Михаил Голиков: «Считаю, что дирижер должен быть созвучен времени»

В беседе с Анной Коломоец дирижер Михаил Голиков размышляет о современной музыке, о разнице между московской и петербургской школами и о соотношении музыки и политики.

— Вы дирижировали второй тур у композиторов на II Международном конкурсе имени С. В. Рахманинова. Как вы относитесь к новой музыке? И как оцениваете творчество композиторов, представленное на втором туре?

— Новая музыка всегда вызывала у меня интерес. Мне довелось работать со множеством молодых композиторов. Причем под «молодостью» я понимаю не только возраст, но и степень признания: для меня композитор считается молодым, если у него еще не состоялось, скажем, десяти авторских вечеров, или его произведения не исполняли хотя бы пять ведущих оркестров мира.

Каждое исполнение сочинений – это важная точка роста, и конкурсы играют здесь большую роль.

Оценивать композиторов – задача непростая, для этого существуют профессиональные жюри. Но идеи, заложенные в партитуры, до слушателя доносят именно музыканты. Особенно интересен конкурс имени Рахманинова, где по условиям исполняются свежесочиненные концерты для фортепиано с оркестром – жанр непростой. Любопытно видеть, как современные композиторы из разных стран, представители разных музыкальных школ, воспринимают и переосмысливают этот жанр.

Оценка созданного композитором возможна только по прошествии определенного времени, это всегда дело будущего. Сегодня моя задача состоит в том, чтобы вместе с оркестром сотворить из написанных нот живую музыку. В партитурах молодых авторов все чаще можно увидеть следы использования искусственного интеллекта. Но, несмотря на это, перед нами всегда остаются ноты, которые должны зазвучать, стать живым полотном. Наша задача – вложить в них эмоцию, дыхание, передать залу все живое, что есть в музыке.

— Вы следите за реакцией оркестрантов?

— Мне всегда интересно наблюдать, как к новой музыке относятся исполнители: оркестр, солисты. Новая музыка зачастую сложна, требует времени для освоения. Но бывает так – что-то, что поначалу кажется трудным и даже пугающим, в процессе исполнения начинает приносить удовольствие.

Так было с музыкантами оркестра «Новая Россия». После выступления они признались, что в итоге получили настоящее удовлетворение не только от сыгранных нот, но и от свежих музыкальных идей.

— В качестве члена жюри вы принимали недавно участие в композиторском конкурсе «Партитура». Чем руководствовались, оценивая новую музыку?

— Оценивать современную музыку непросто. Когда я работал с партитурами, которыми дирижировал, мне было легче, ведь перед исполнением я общался с композиторами. Мне было сразу понятно, какой материал получит максимальный балл, а какой – чуть ниже.

Но, оказавшись членом жюри, композиции я оценивал по записям (увы, удалось присутствовать только на одном туре). В таких случаях я становился слушателем, опирался на свои теоретические знания и пытался понять принцип симфонического мышления композитора, а для меня, как дирижера симфонического оркестра, это особенно важно.

Я обращал большое внимание на «драматургию оркестровки» – термин, который нечасто звучит. Не все великие композиторы обладали даром драматургии: умением использовать оркестр так, чтобы каждый инструмент раскрывал главные идеи произведения и воздействовал на слушателя. Даже если форма была не всегда совершенной, а материал – не очень выразительным, но была живая оркестровка, то я старался поддержать таких участников более высокой оценкой.

— Какие общие тенденции заметны в творчестве современных композиторов?

— Сегодня мелодия снова становится важна, просыпается интерес к живой интонации – той, которая остается в душе, наполняет произведение эмоциями и помогает слушателю понять замысел композитора! Ведь ясность эмоций в композиторской партитуре – это очень важно.

— А вам бы хотелось начать сочинять?

— Этот вопрос мне задают довольно часто! (улыбается). Честно говоря, такие мысли у меня возникали. Однако пока я думаю, что не готов сесть и написать полноценное произведение. Во-первых, я не владею композиторским ремеслом в полной мере. Для того, чтобы создавать музыку, нужно заниматься композицией серьезно, учится у профессионалов. Просто сесть и начать сочинять я пока не могу себе позволить.

Конечно, это вопрос времени… У меня есть несколько оркестров, несколько организаций, а еще я совмещаю работу музыканта с обязанностями чиновника. Очистить сознание от всего этого и найти время для творчества – задача не из легких. Я часто сажусь за рояль и просто импровизирую, ищу интересные интонации и сочетания звуков – просто так, для себя. В эти моменты я открываю новые эмоции, исследую их грани.

— У вас обширный репертуар! Партитуры знаете наизусть?

— Конечно, классические партитуры я часто учу наизусть. Я считаю, что если дирижер слишком привязан к партитуре, то это ограничивает его общение с оркестром и самой музыкой. Ведь если он не может охватить взглядом несколько тактов вперед, то он теряет главное: способность вести за собой оркестр. Музыкант играет одну ноту, а дирижер уже должен знать, к чему она ведет, куда движется фраза, и так далее.

— А партитуры современных авторов тоже откладываются в вашей памяти?

— Их особенно сложно запоминать, поэтому часто дирижирую их по нотам. Для себя выстраиваю в голове определенные схемы, графики, отмечаю ключевые моменты – это помогает держать в голове структуру произведения.

— Во время рахманиновского конкурса удалось следить за молодыми дирижерами? Как оцениваете молодые таланты?

— Нет, к сожалению, в этот раз никак не смог следить за событиями. Вообще, мне сложно выделить новые имена дирижеров, не хватает времени на знакомство с творчеством коллег.

Тем не менее, знаю, что в Москве сейчас работают несколько ярких молодых людей, например, Иван Никифорчин. Что касается в общем оценки творчества дирижеров, то скажу сразу – по записям судить сложно. Важно услышать, как звучит оркестр вживую, ведь именно это и раскрывает талант его руководителя.

— Как вам удается жить на несколько городов, активно работая в каждом из них?

— Это все любовь! Любовь к своему делу придает сил, энергии и мотивирует. За свою карьеру я работал в самых разных местах: был регентом и певцом в храмах разных конфессий – православном, католическом, протестантском, даже в синагоге; руководил любительскими хорами, реализовывал разные проекты.

Все это объединяет одно – искренняя любовь к музыке и к людям, с которыми работаю. Если ты действительно любишь то, чем занимаешься, всегда найдутся и время, и силы, даже если приходится меньше спать или есть. Как только работа превращается в рутину, пора что-то менять.

Мне повезло: помимо творческой деятельности я еще занимаюсь административной работой – руковожу государственным учреждением культуры. И здесь нужно вникать в самые разные вопросы: от ремонта и строительства до работы с коллективом. Но и это мне нравится, потому что я люблю «строить» и видеть, как что-то развивается и растет; как из маленькой идеи вырастает большой проект. Именно это созидание не дает мне останавливаться и наполняет жизнь смыслом.

— А вы хотели быть строителем?

— (смеется) Нет, не хотел бы. Хотя мой отец инженер, и он с детства подталкивал меня к изучению техники, я всегда был далек от этого ремесла.

Сейчас, будучи директором детской филармонии, где уже три года идет капитальный ремонт, мне волей-неволей пришлось освоить основы строительства. Можно сказать, я получил поверхностное строительное образование. Интересно, что среди моих друзей и поклонников много людей из строительной сферы, и они часто говорят, что я все-таки строитель. Ведь я создаю и выстраиваю новые проекты. Они даже полюбили классическую музыку, увидев схожесть между ней и строительством.

— Чем занимается дирижер в ожидании поезда или самолета? А в дороге?

— Мой опыт последних лет научил меня не приезжать на вокзал слишком рано – обычно прихожу за 10 минут до отправления поезда, все тщательно рассчитываю. В аэропорт тоже стараюсь приезжать ближе к вылету, хотя иногда приходится ждать во время пересадок. Тогда эти часы я стараюсь использовать максимально продуктивно: беру с собой партитуру, работаю с ней в дороге или во время перелетов, ведь времени на подготовку к новым концертам всегда не хватает.

— А если устали работать с партитурой?

— Тогда слушаю музыку – чаще всего это Бах. Люблю находить в его творчестве что-то новое для себя. Друзья или знакомые могут прислать свои записи или стихи, тогда я использую время в дороге для того, чтобы с ними ознакомиться. Мне важно не оставлять людей без отклика, даже если не могу ответить сразу из-за плотного графика. Я ответственен и перед собой, и перед другими. И тогда дорога становится временем, когда я могу немного «подчистить карму» (улыбается).

— В вашем репертуаре музыка самых разных эпох и стилей. Универсальный подход – осознанная позиция? Или такова суть любого современного дирижера?

— Я тоже над этим часто размышляю… Моя главная миссия на протяжении многих лет – привлекать все больше новых людей в концертные залы – на концерты симфонической музыки прежде всего. И для этого я использую самые разные подходы.

Да, десять лет назад меня даже упрекали в популизме за исполнение киномузыки, аранжировок рок-хитов и эстрадных композиций. Но, как мы видим, сегодня этим занимается большинство, и я считаю, что в этом нет ничего плохого – но если это стратегия рабочая, и она воспитывает новую аудиторию, а не просто разовая коммерция.

Сейчас многие представители интеллектуальных профессий – врачи, юристы – приглашают меня сделать такие смешанные программы на конференциях или закрытых концертах. Эти форматы становятся популярными, и я рад, что мой «ковчег», сочетание классики с другими жанрами, востребован и увлекает людей в мир симфонической музыки.

— Каким должен быть современный дирижер?

— Я считаю, что дирижер должен быть созвучен времени. В наши дни, когда все информация передается быстро и усваивается фрагментарно, дирижер должен уметь мгновенно транслировать эмоцию музыкантам и публике. Если раньше можно было долго слушать симфонию и обсуждать ее, то сегодня важно сразу дать слушателю эмоциональный импульс.

Когда-то Екатерина Ручьевская сказала, что «музыка – это клапан эмоций». Молодой дирижер должен уметь открывать этот клапан, даже если для этого приходится обращаться к киномузыке или эстраде.

— Но есть множество примеров, когда дирижеры идут на поводу у публики и сокращают, например, концерт или симфонию, до одной части…

— Увы, это непростой разговор. Тенденция исходит не от публики, а скорее от организаторов концертов и продюсеров.

Я категорически против того, чтобы следовать этой практике, противоречащей академическим принципам. Да, иногда приходится подстраиваться к требованиям извне, но считаю, что это опасный путь для искусства. Мой принцип – сохранять высокий художественный уровень несмотря на неизбежное в иных случаях давление организаторов.

— Вы заканчивали Петербургскую консерваторию по двум специальностям – хоровое и симфоническое дирижирование. Чем вам сейчас помогает этот опыт?

— Они тесно связаны: за рубежом их часто преподают в рамках одной программы, а у нас это разные специальности. Я очень рад, что получил оба образования – это дало мне широкий профессиональный инструментарий и возможность работать с разными коллективами.

В основе профессии дирижера лежит общий комплекс знаний и навыков, который позволяет управлять любым музыкальным коллективом – хором, симфоническим оркестром, оперной или балетной постановками. Но при этом есть и существенные различия, особенно в физиологии дирижирования: мануальная техника, подача и взаимодействие с музыкантами у хоровика и симфониста отличаются. Мне переход от хорового к симфоническому дирижированию дался непросто, потребовалось переучиваться и перестраивать свои навыки.

Тем не менее владение обеими специальностями – большое преимущество: это облегчает работу с кантатно-ораториальными жанрами, оперой, позволяет гибко подходить к разным музыкальным задачам и быть востребованным специалистом.

— В чем, по-вашему, состоит различие между «московской» и «петербургской» школами дирижирования?

— Различие между московской и ленинградской школами исторически существовало: в каждом городе были свои выдающиеся мастера, формировавшие особый стиль и традиции. Это противостояние подогревалось авторитетными фигурами, которые транслировали свои взгляды на музыку и дирижерское искусство, а также «делили» композиторов и учеников между городами.

Сегодня, по моему ощущению, эти различия почти стерлись. В Петербурге и Москве сейчас учатся и работают музыканты со всей страны, и обе школы стали более открытыми, стили смешались.

Если раньше можно было говорить о специфике жеста, о темпах или выборе репертуара, то сегодня это скорее вопрос индивидуальности, чем «школы» какого-то определенного города.

Вот яркий пример: моя дочь, петербурженка, поехала на конкурс в Гнесинку и получила там призовое место! Раньше представить такое было сложно, всегда существовали барьеры между нашими школами. Сейчас эти границы практически исчезли, и я этому очень рад! Важно больше общаться и обмениваться опытом, а не делить музыкантов по школам или городам. Я и сам стараюсь осуществлять совместные проекты для молодых музыкантов из обеих столиц.

— Один из ваших проектов – Детская филармония в Петербурге. Вы работаете в должности художественного руководителя уже 16 лет! Почему вас так увлек мир детства?

— Работа с детьми и молодежью – это для меня главная миссия. В непростое время важно вкладываться именно в новое поколение: они продолжат играть, развивать музыкальное искусство в самых разных условиях.

С детьми работать приятно: они искренние, честные, да ты и сам рядом с ними сам становишься лучше. Важно говорить с ребятами открыто, без фальши, делиться опытом.

Для меня это не просто работа, а настоящая жизненная религия. Да и хочется научить их по-настоящему любить нашу родину, а то в последнее время к слову «патриотизм» сложилось пренебрежительное отношение.

— А вы сами хотели бы вновь стать ребенком?

— Иногда ловлю себя на этой мысли, но у меня нет однозначного ответа. Воспоминания детства очень живы – я помню, как бегал играть в футбол, чуть не стал игроком «Зенита», почти бросил музыку из-за футбола, но вовремя одумался. Но возвращаться в прошлое мне не хочется – впереди столько всего интересного!

— Расскажите о проектах Детской филармонии.

— В наших планах очень много интересного – это действительно удивительная организация, о которой я всегда рассказываю с большим удовольствием. Ежегодно мы проводим около тысячи мероприятий! У нас работают шесть творческих трупп и около 250 человек, которые решают широкий спектр воспитательных задач.

Мы начинаем работу с самыми маленькими – с ясельных групп в детских садах, где в день может проходить до восьми концертов. Я лично иногда посещаю эти мероприятия, сажусь за рояль и аккомпанирую актерам-певцам, чтобы лучше понять, как дети воспринимают музыку. Удивительно видеть, как даже четырехлетние малыши интересуются Моцартом, задают вопросы о «Волшебной флейте» — они готовы впитывать музыку и знания, и это невероятно важно.

Вершиной нашей работы становятся крупные музыкально-драматические спектакли, где я стараюсь задействовать все силы наших трупп – драматическую, оперную, балетную, кукольную, а также симфонические оркестры. Это для меня особенно интересно, ведь сегодня музыкальный театр развивается в разных направлениях: мюзикл, шоу-проекты, сочетание классики и поп-культуры.

Такой разнообразный подход позволяет нам охватывать самые разные вкусы и интересы зрителей. Я буду рад поработать с современными композиторами, заказать им произведения, которые будут понятны и близки сегодняшней молодежи.

— В вашей творческой биографии указано, что вы доверенное лицо Владимира Путина. Вам интересна политика?

— В 2024 году я был доверенным лицом Владимира Владимировича на выборах, и для меня это стало совершенно новым, необычным опытом. Я не рассматривал это как шаг для карьерного роста, однако мне всегда было интересно попробовать себя в другой сфере.

Взаимодействие музыканта и политика – сложная тема. Кто-то ищет в этом личные выгоды, карьерные возможности, но я никогда не придерживался такого подхода. Меня воспитали как государственника, и такое воспитание дало мне множество ценных знакомств с высшими чиновниками страны, с которыми приятно обсуждать вопросы развития государства в области культуры.

Особое удовольствие для меня – вовлекать этих людей в музыкальную жизнь, видеть, как они начинают посещать концерты и интересоваться искусством.

Что касается моего опыта в политике, я согласился стать доверенным лицом, потому что искренне верю во Владимира Владимировича. Кроме того, я получил новый опыт – участвовал в телевизионных политических дебатах, выступал с докладом и отвечал на острые вопросы – все это было для меня в новинку и стало настоящим испытанием.

Мои отношения с чиновниками всегда строятся на одном – на желании помочь коллективам, чтобы артисты не искали подработок и могли достойно жить. Я честно говорю о проблемах и нуждах, не люблю просить, но всегда стараюсь донести, что необходимо сделать для развития культуры.

В нашей стране музыканты и политики неизбежно пересекаются, и важно, в каком формате это происходит и какие задачи при этом решаются. Для меня главное – быть честным и работать на благо своего коллектива и российской культуры в целом.

— Финальный вопрос: так все-таки когда в отпуск?

— Не скоро (улыбается)

Беседовала Анна Коломоец