Итоги Международного конкурса имени Рахманинова в номинации «композиция».
Второй – и он же заключительный этап второго тура композиторской номинации на конкурсе Рахманинова проходил в Филармонии-2. Из камерного Малого зала Московской консерватории участники и жюри переместились в более широкое пространство, поскольку следующий раунд состязания предполагал демонстрацию Концертов для фортепиано с оркестром.
На прошлом конкурсе председатель жюри Александр Чайковский сокрушался о том, что современные авторы не хотят и толком не умеют работать с симфоническим коллективом, отдавая предпочтение ансамблям солистов или перформерам.
В целом, с ним как будто нельзя поспорить: молодые и уже не очень композиторы действительно сегодня редко пишут симфонии или инструментальные концерты – и даже не потому, что нарочито игнорируют эти «устаревшие» жанры, а элементарно из-за того, что не все оркестры или организаторы концертов дают им эту возможность.
Особняком здесь стоит оркестр «Новая Россия», который регулярно исполняет новейшие опусы, заказанные Русским концертным агентством для фестивалей Башмета – и неудивительно, что именно этот коллектив взял на себя почётную миссию исполнить все сочинения второго этапа второго тура.
Было много разговоров о том, как под занавес конкурса устал Госоркестр России имени Светланова, но справедливости ради отмечу, что два раза подряд играть «Рапсодию на тему Паганини» — это не то же, что впервые исполнять свеженаписанные сочинения (и не все тональные и не все удобно написанные для оркестра). На помощь «Новой России» приходили опытные дирижёры: Алексей Рубин, участвовавший в прошлом конкурсе Рахманинова, Фредди Кадена и Михаил Голиков. И, конечно же, великолепные пианисты, достойные всяческих похвал: Мона Хаба, Михаил Турпанов, Даниил Саямов, Сергей Осколков-младший, Николай Мажара, Максим Пурыжинский, Елена Кузнецова, Владимир Родин, Руслан Разгуляев, Алексей Кудряшов.
В целом, фортепианные концерты конкурсантов словно продолжали их камерные опусы, показанные на первом туре – и в концептуальном смысле, и по стилистике, и даже по логике развития целого.
Так, «Колокола III» Цзяцзе Линь родились из «Колоколов I» и «Колоколов II», но стали неким итогом этих вариаций: характер фатальности и неизбежности рока, ощутимая фатальность здесь возникли с первых же ударов, кластеров по струнам рояля, задав импульс движению времени.
Алексей Боловленков ещё раз признался в любви родному городу и представил «Ленинградскую фантазию», сыграв сольную партию, олицетворявшую собой также течение жизни, суету, быстро сменяющиеся дни неспокойного XX века. Возможно, расшифровка здесь была иная и автор вообще имел ввиду другое, но никаких подсказок у слушателей (а может, и у жюри) не было – и это большой минус в данной номинации.
Отсутствие хоть каких-то комментариев композиторов о своих сочинениях – в буклете или перед началом их презентации – вводит в заблуждение даже тех, кто спокойно относится к такой музыке. Не говоря о том, что всем было бы интересно узнать, как солисты-пианисты взаимодействовали с авторами в процессе разучиваниях их опусов. О том, насколько это важный процесс, кстати, упомянул Юрий Башмет, когда ведущие трансляции пригласили его к себе во время перерыва (и рассказал, как ему однажды помогла София Губайдулина – дала меткую образную аналогию, которая позволила взять первые звуки так, как и было задумано).
Поэтому на конкурсе Рахманинова в композиторской номинации приходилось активно включать воображение и свой слуховой опыт. Единственный участник, который сжалился над слушателями – Борис Вишневский. Он представил в Филармонии-2 фортепианный концерт, в котором с первых же тактов зазвучала тема «Белилицы, румяницы вы мои» — и этот любопытный оммаж Рахманинову, кстати, на конкурсе оказался единственным.
Дай Юнбин превратил свою Reverse Light буквально в фортепианную романтическую поэму, где сольная партия заметно превалировала над оркестром, что заставило задуматься над тем, что «устройство» рояля автор знает лучше, чем оркестра.
То же можно было бы сказать и о сочинении Эдуарда Кипрского, который по обыкновению, сам его же и сыграл: Концерт для левой руки передавал привет вовсе не Равелю и Паулю Витгенштейну, а Прокофьеву и всей петербургской музыкальной традиции.
Философские по характеру произведения Нины Синяковой и Светланы Нестеровой отличались детальной проработкой тем и мотивов, интересными перекличками соло рояля и оркестра, поиском новых колористических звучностей: в партитуре Синяковой местами возникла настоящая спектральность.
Не обошлось на этом туре и без посвящений историческим событиям. Галина Зиганова представила масштабный, монументальный опус памяти жертв трагедии в Беслане «Памятование», а Цзиньхан Сяо – словно импровизационную, как будто отчасти написанную в технике алеаторики пьесу «Сказание десятитысячелетней давности».
При прослушивании фантазии для фортепиано с симфоническим оркестром Qusni-Qorlan Дастана Калмаганбетова, вспомнилась избитая фраза «во-первых, это красиво»: композитор написал красочную, живописную музыку, навевающую ассоциации с картинами природы Казахстана.
Сочинения Алексея Крашенинникова, Максима Бабинцева и Сюй Цао напоминали лучшие образцы авангардной музыки конца прошлого века, некую энциклопедию новейших приемов письма.
В противостоянии двух испанских композиторов – Хосе Антонио Альмасан Толоса и Хосе Мануэля Гарсиа Ормиго – победил последний: его Synapsis, полный страсти и огня, острых ритмов квази-сегидильи и пряных мелодий, и позволил ему завоевать Первую премию на конкурсе Рахманинова.
Как и на прошлом состязании, золотая медаль досталась иностранному участнику; второе место разделили между собой Светлана Нестерова и Алексей Крашенинников, третье – Дастан Калмаганбетов и Эдуард Кипрский, четвёртое место завоевал Цао Сюй, пятое – Галина Зиганова и шестое – Цзянцзе Линь.
Конкурс в номинации «композиция» завершён – жюри, участники, публика и Сергей Васильевич Рахманинов наконец-то могут выдохнуть.
Надежда Травина
