Ирина Никитина: «Талант — это Божий дар»

С 5 по 10 июня 2025 в Петербурге проходит Первый Международный юношеский телевизионный конкурс музыкантов «Санкт-Петербургский Олимп». Президент фонда «Музыкальный Олимп» Ирина Никитина рассказала в интервью ClassicalMusicNews.Ru о новом конкурсе, а также поделилась мыслями о природе таланта, вундеркиндах, любимой музыке и красоте.

— Ирина Анатольевна, в конце мая в Санкт-Петербурге прошел 28-й фестиваль фонда «Музыкальный Олимп», президентом и основателем которого вы являетесь. У фестиваля уже есть своя история, знаковые музыкальные события, имена. Присутствуя на концертах фестиваля, вы, наверное, ловили себя на мыслях, что все было не зря… ?

— Вы хорошие выбрали слова: все было не зря — это абсолютно правда. Потому что, во-первых, за эти годы у нас не было ни одного провального проекта, ни разу. Не было ни одного музыканта, которого мы пригласили, а его приезд вызвал какие-то вопросы. Мы всегда показывали нашей публике именно то, что она в скором времени не может получить — в силу обстоятельств и специфики работы менеджмента. Ведь если артист получает премию, должно пройти несколько лет, прежде чем он встанет в хорошую менеджерскую сетку больших концертных залов.

И мы всегда старались и стараемся показать новые имена, которые будут звучать в будущем. Это интересно для всех сторон, и для публики интересно, потому что вы смотрите не только на уровень музыкантов, вы также понимаете уровень конкурса: кто на него проходит, кто побеждает. Это такая картина современного музыкального мира. Проект «Музыкальный Олимп» был задуман и создан как вечно молодой, поскольку в нем всегда участвуют юные исполнители.

Оправдали себя та сложность работы и вложенные усилия — безусловно, да. Я могу особенно отметить концерт 23-го мая, который состоялся в Санкт-Петербургской филармонии. Другие концерты фестиваля были также прекрасны, но концерт 23-го мая, где выступили Реми Женье, Жуйфэн Линь и наш дирижер Николай Цинман — это было событие, на мой взгляд, на невероятной высоте исполнения и задумки. Концерт был достоин записи на mezzo, я сама буду помнить его долго.

И конечно, прежде всего, нам удалось создать платформу для знакомства самих участников друг с другом. Представьте: китайский скрипач, французский пианист и русский дирижёр — где бы они могли еще встретиться? А это, я подчеркиваю, одна генерация.

— Дипломатия.

— И определенная дипломатия. Например, на первом концерте у нас был мексиканский певец, русская пианистка, а на «Щелкунчик» к нам приехал мальчик из Австралии. Это тоже очень показательно: настоящие музыканты понимают место России в музыкальном мире и ее значение в развитии музыки и композиторских школ. Нельзя никогда перечеркивать достижения, которые уже закрепили себя в традиции. Это очевидно, это аксиома.

 Фонду 30 лет, 28 лет фестивалю. Мы никогда не существовали на государственные деньги, у нас никогда не было поддержки города Санкт-Петербург, что, в принципе, странно, потому что это тот проект, который во многом мог бы быть визитной карточкой города. Но таковы реалии. Я склонна думать всегда так: у нас столько решений, что проблемы надо только найти. Хотелось бы, чтобы люди понимали, что значение фестиваля намного больше и заслуживает больше внимания.

— Расскажите, пожалуйста, о новом творческом детище, Международном юношеском телевизионном конкурсе музыкантов «Санкт-Петербургский Олимп», который в эти дни проходит в Санкт-Петербурге.

— Прежде всего, это детище телеканала «Культура», фонд «Музыкальный Олимп» является вдохновителем и автором идеи. У телеканала «Культура» есть совершенно блистательный проект «Щелкунчик», он уникален и необходим, все участники безумно благодарны этому конкурсу. Но вот что интересно: в «Щелкунчике» можно участвовать до 14-ти лет, а что происходит с юными музыкантами от 14-ти до 18-ти..? Взрослые конкурсы обычно начинаются позже, там свой возрастной ценз. Но по сути, для возраста, в котором подростки должны определиться с будущей профессией и понять, чему посвятят свою жизнь и будет ли это профессия музыканта — такого конкурса нет.

Мне показалось, что было бы очень своевременно «подтолкнуть» на такой внутренний экзамен музыкантов-подростков, чтобы они сами себя проверили еще раз: хотим ли мы быть артистами?

В связи с этим, конкурс «Санкт-Петербургский Олимп» значительно меньше «Щелкунчика», там всего 12 участников и одна премия, отвечающая на вопрос: хочу ли я быть артистом, хочу ли быть музыкантом, стоять на большой сцене. Готов ли я к этому? Такой определенный экзамен для юных артистов, внутренний и внешний. Участвуют и пианисты, и струнники, исполнители на духовых и ударных. Обсуждать и выносить вердикт будут выдающиеся музыканты и яркие артисты, в жюри есть великие имена.

Жюри действительно международное: Небойша Живкович, Артур Ансель, Екатерина Семенчук, Сергей Лейферкус, Гектор Инфансон — выдающиеся имена. Попечительский совет также очень серьезный. Таких конкурсов, как «Санкт-Петербургский Олимп», для этой возрастной категории в мире практически нет. Пианист, духовик и струнник соревнуются в одной категории — вот попробуйте из этого ряда выбрать лучшего!

— Что для вас является самым интересным в оценивании детей, а что — самым сложным?

— Прежде всего, я думаю о том, как бы не ранить ребенка, это для меня первое и самое главное. Потому что дети, которые в музыке, они особенные, на мой взгляд. У них очень тонкая внутренняя конституция.

Мы все знаем, что художник зависит от вдохновения, инспирации, атмосферного давления, от чего угодно он может зависеть. Они тонкие натуры, на которых все вокруг влияет — и это сразу заметно. Есть, конечно, какие-то «толстокожие спортсмены», что не всегда плохо для художника, ведь художнику тоже нужна выдержка.

Прежде всего, конкурс «Санкт-Петербургский Олимп» определяет: а) работоспособность, б) выдержку. Ты понимаешь, что должен принять с улыбкой и победу, и неуспех, скажем так. И неуспех юный музыкант не должен принять слишком близко, потому что следующий год или конкурс может быть для него успехом. Нужно проанализировать, что от него зависело, что нужно доработать.

Естественно, и в 9, и в 10, 12 лет вы не можете получить художника, вы не можете получить настоящего профессионального музыканта. У юных артистов нет опыта на сцене, все приходит со временем.

Что для меня самое важное? — увидеть потенциал. У ребенка могут быть маленькие ручки, или скрипка не очень хорошая, возможно, он не успел доучить программу, но у него виден потенциал. И это для меня особенно важно сегодня — индивидуальность, свое лицо. Условно говоря, вы можете слушать тысячу певцов по радио или за закрытой дверью, но голос Марии Каллас вы узнаете всегда. Или голос Паваротти вы узнаете всегда, потому что это ярчайшие личности.

Очень трудно, но надо стараться угадать в ребенке ту сильную личность, которая может стать ярким художником. В результате, и мы это помним, на нас производят впечатление сильные личности, которые пользуются средством выразительности: и среди поэтов, и среди актеров, и среди музыкантов.

Например, в начале века, когда было развито радио, если вы слушали скрипачей: Хейфеца, Шеринга, Менухина или Ойстраха, вы всегда могли отгадать, кто это. Горовиц, Рахманинов, Рубинштейн или Баренбойм — вы всегда могли узнать, кто играет. Всегда. И сегодня есть такие музыканты, безусловно.

Потому для меня очень важно: понять, есть это в ребенке или ему нравится «немножко поиграть», как ему может нравиться играть в футбол. Бывают же такие дети, которые одинаково все делают хорошо. Угадать художника в ребенке — это, конечно, самое сложное.

 — Ирина Анатольевна, как бы вы определили, что такое талант?

— Талант, безусловно, это Божий дар. К нему может быть предрасположенность: например, человек родился в семье музыкантов или любителей. А сколько в своих интервью с выдающимися людьми я просто диву даюсь: откуда взялись таланты? Ни в семье не было музыкантов — ну, максимум, дедушка любил петь…

Я думаю, что талант, во-первых, это что-то, что обладает такой мощной силой, которая обязательно пробьется. А вот что есть это «что-то»… в слова поместить очень трудно. Но у вас просто есть такая внутренняя сила и внутреннее желание чему-то научиться, чего-то мочь, что-то узнать.

Например, химия: любит ребенок переливать жидкости в пробирки, любит и все, и не понять, почему. Кто-то любит рисовать, и не оттащить от рисования: вы не можете объяснить, и ребенок не может объяснить. Или кто-то любит играть в театр прямо с детства, любит перевоплощаться — то же самое и с музыкой. Мне кажется, непреодолимая сила, которая все равно прорывается — это и есть настоящий талант. А дальше решение родителей: поддержать или нет. И есть дети бедные, которые занимаются только из-за желания родителей, бывает и такое очень часто.

— А случалось, что ребенок очень талантливый, но родители относились к его занятиям музыкой как к хобби — и талант затухал…

— Конечно. Талант ведь, на самом деле, очень хрупкая вещь. Я думаю, здесь очень много составляющих, особенно, когда мы говорим о великих музыкантах. Это совокупность и родительской поддержки, и школы, педагогов, их влияния. Как в ребенке есть желание быть таким же, так же в нем может «заговорить» и сопротивление: нет, я таким точно быть не хочу. Удача, стечение обстоятельств, все очень влияет, и счастливая ситуация — когда все совпадает.

Но, опять же, это может быть применимо для одного индивидуума. Строптивому нужно все наоборот делать, и тогда он состоится. А другой ищет поддержки и находит правильных людей, которые его чувствуют и правильно поддерживают — и тогда у него вырастают крылья. Все очень индивидуально.

— Ирина Анатольевна, не могу не вспомнить вашу замечательную программу  «Энигма», в которой вы беседуете с выдающимися талантливыми людьми. Если бы у вас была возможность пообщаться или записать программу с любым человеком любой эпохи, кто был бы вам интересен?

— Наверное, мне было бы очень интересно побеседовать с Моцартом, который является совершенным феноменом для меня, в его короткой, но очень яркой жизни. И вот как раз зная, что он был вундеркиндом, это было бы для меня чрезвычайно интересно. И еще мне было бы очень интересно побеседовать с Феликсом Мендельсоном Бартольди.

— Лето, много музыки, интересных музыкальных событий, красивое время. Какая музыка передает ваше состояние сейчас?

— Я всегда люблю стройность внутри. И поэтому главный для меня — Бах, и его Гольдберг-вариации для меня точка отсчета.

Моя программа называется «Энигма» неслучайно, потому что в любое время суток я могу слушать  «Энигма-вариации» Эдуарда Элгара, это одно из самых красивых сочинений. Эта музыка всегда со мной, а остальное — дозволено все: и джаз, и рок (смеется).

— Люблю спрашивать у собеседников, что для них — красота. Что есть красота для Ирины Никитиной?

— Красота … это как счастье, сиюминутное. Есть красота застывшая, в архитектуре или скульптуре, а есть иная — неуловимая. Например, вы прошли, и на вас остался аромат сирени… такой красивый момент.

Чтобы увидеть красоту, прежде всего необходимо этого желать, от желания очень много зависит. Тогда и аромат сирени станет прекрасным, если вы захотите разглядеть в нем красоту.

Беседовала Татьяна Плющай