Осенью 2025 года на Новой сцене Большого театра состоялась премьера оперы «Иоланта» П. И. Чайковского в постановке солиста оперной труппы Эльчина Азизова. Об отношении к опере, о концепции постановки и работе с коллегами певец и режиссер рассказал в интервью Марии Смирновой-Старобинец.
— «Иоланта» — это ваш первый опыт в качестве режиссера-постановщика?
— Не только в качестве режиссера-постановщика, но и в роли художника по костюмам, а также автора идеи сценического пространства, которую уже талантливый сценограф Альона Пикалова с точностью и реалистичностью воплотила в жизнь.
Хочу сказать, что над постановкой работает замечательная команда профессионалов. Я благодарен судьбе, что этот шанс представился мне именно в моих родных стенах, где я служу уже семнадцать сезонов.
— Как была выбрана эта опера?
— Моя оперная жизнь развивается, на первый взгляд, удивительно, но при внимательном рассмотрении — совершенно закономерно. Так произошло и в этот раз. В Большом театре я дебютировал на Новой сцене 8 ноября 2008 года как раз в «Иоланте», в партии Эбн-Хакиа. И позже, думая о режиссерской профессии в опере, я предполагал, что моим первым опытом как постановщика должна стать именно «Иоланта».
Для меня как исполнителя она открыла двери многих театров: во Флоренции, в Дрездене, в Варшаве, в Нью-Йорке. Я знаю эту оперу досконально, могу спеть партию каждого героя, даже Иоланты! Возможно, не я выбрал «Иоланту», а «Иоланта» выбрала меня.
— Ваша первая специальность «режиссер кино» помогает в работе над оперным спектаклем?
— Режиссеры кино регулярно обращаются к драматическому и оперному жанру и, наоборот, драматические режиссеры пробуют себя в опере и в кино. Это не новая практика.
Для меня опера является самым универсальным видом искусства — синтезом, в котором артист должен не только владеть голосом, но и обладать драматическим мастерством, где сценография становится живописным кадром, а музыка — главным повествователем.
Я считаю, что преимущество кинорежиссёра в опере заключается в умении работать с разными планами, в чувстве ритма «монтажа», то есть в переходе от одной сцены к другой и во внимании к деталям. Мне кажется, я знаю, как сделать эмоцию осязаемой, как выстроить визуальную драматургию, чтобы она не противоречила музыке, а усиливала её.
— Вы строго придерживаетесь текста либретто?
— Либретто «Иоланты» существует в двух версиях – первоначальной, я ее называю «Божественной», и измененной, советской. Мы берем за основу первоначальную версию, где герои обращаются к Всевышнему. При этом некоторые моменты традиционно изменены.
Это совсем мелкие детали, такие как, например, слова Бертрана о Марте, когда он говорит: «С своею старою кормилицей, женой моей». Конечно же, не «старою», а «верною»: в те времена старость наступала гораздо раньше, чем сейчас.
Другие небольшие изменения текста могут быть вызваны нюансами звукоизвлечения. Например, когда Эбн-Хакиа обращается к королю, он может спеть «но что задумал он» или «что затевает он». Все зависит от индивидуальности голоса, от подачи звука, фразы. Кому-то удобен первый вариант, а кому-то второй.
— «Иоланта» – драма для взрослых или детская сказка?
— Сюжет и музыка «Иоланты» таковы, что они подходят для самой разной публики: для знатоков оперы, для новичков, и, что очень важно, для детей.
Я считаю, что именно эта опера – идеальное произведение для тех, кто впервые обращается к оперному искусству. В ней есть все: дуэты, ансамбли, красивейшие арии и узнаваемые моменты, такие как ария Роберта «Кто может сравниться с Матильдой моей?» Я люблю смотреть на лица людей в зале, когда они слышат эту музыку и удивляются: «Оказывается, она из этой оперы?». А еще, в ней счастливый конец, что редкость для оперы.
Вот одна интересная история: когда я дебютировал в Метрополитен-опера, я пригласил свою знакомую, которая всегда заранее читает либретто, слушает оперу в разных исполнениях. В этот раз она не успела подготовиться и потом поделилась со мной своими впечатлениями: «Я смотрела спектакль, и мне казалось, я знаю, что будет дальше: сейчас героя убьют. Не убили. Значит, сейчас он ее задушит. Не задушил. Так, ну его сейчас точно должны казнить. Тоже нет». И, конечно, она была поражена, когда впервые в ее оперной биографии на сцене произошел «хэппи-энд».
«Иоланта», действительно, сказка, а что, как не сказка, может вернуть нас в детство, подарить нам положительные эмоции? Каждый из нас живет с надеждой на сказку. И та, в которой любовь творит чудо, по-моему, самая важная.
— Насколько сложно участвовать в репетициях в качестве режиссера и исполнителя одновременно?
— Когда я как режиссер репетирую с коллегами, я работаю со всеми составами и с собой, как исполнителем тоже, но в последнюю очередь.
Считаю, что у меня есть огромное преимущество — я давно знаю каждого певца. Обычно, когда приходит новый режиссер, ему нужно много времени, чтобы подобрать ключ к каждому артисту. Я же хорошо знаю возможности артистов Большого театра, понимаю, что именно нужно сказать на ушко каждому в процессе работы, чтобы подчеркнуть их индивидуальность.
Не скажу, что совмещать две роли просто, но однозначно очень интересно! Опять же, то, что моя первая постановка реализуется в родном театре с теми, кого я знаю и кто знает меня уже очень давно в определенном смысле облегчило мне задачу.
— Вы настаиваете на своих трактовках образов героев или прислушиваетесь к мнению артистов?
— Я с удовольствием прислушиваюсь к любым предложениям. Для меня самое главное, чтобы артист был убедительным на сцене. Поэтому, если предложенный вариант исполнения того или иного певца отвечает этому требованию в заданном мною пространстве, это прекрасно.
— То есть вы не авторитарный режиссер?
— Я командный игрок. Играть в команде значит играть на общий результат. Важно не сколько голов я забил в матче, а сколько голов моя команда забила в ворота противника. Так же и в опере: важна не моя режиссерская гордыня, а итоговый продукт, спектакль, в котором важна каждая деталь и качественное целое.
— Как вы относитесь к постановкам, в которых историческое действие перенесено в современность?
— Лет 15 назад я был категорически против такого подхода. Сейчас я с интересом отмечаю в себе изменения в данном вопросе. Пусть на балу у Лариной в «Евгении Онегине» гостям подают суши, если это сделано хорошо, красиво и убедительно, почему бы и нет?
Если говорить конкретно про Историческую сцену Большого театра, то тут я считаю, что на сцене должно быть так же красиво, как в зале. При этом красивое может быть современным, важно только не нарушать замысел композитора. Все-таки главное в опере — музыка. Считаю, что очень важно в первую очередь показывать постановку в классическом варианте и уже потом с удовольствием и интересом смотреть современные обработки.
Мне очень нравятся старинные костюмы, которые помогают погрузиться в необыкновенную атмосферу другого времени и пребывать в ней. Галина Павловна Вишневская, когда у нее спросили про ее первую Татьяну, говорила именно об этом:
«На меня надели платье, затянули корсет, дали веер. Я подошла к зеркалу и стала Татьяной. Никто со мной не работал. Я поняла, что в этом костюме можно играть/жить только так».
Мы, артисты оперного театра, счастливые люди. Мы путешественники во времени и пространстве. Такую возможность дают нам именно большие классические постановки.
— «Иоланта» будет такой?
— Да, моя «Иоланта» будет именно такой — классической! При этом образы и сам сюжет, говорят на языке вечности — эмоции, конфликты и красота существуют вне конкретной эпохи. Зритель любого времени сможет узнать в них себя.
В этом — магия оперы: её великие творения беседуют с человечеством вне времени, словно зеркало, в котором мы узнаём собственную душу. Именно поэтому они бессмертны.
Беседовала Мария Смирнова-Старобинец, журнал «Большой театр», номер 2(40) июль 2025