В Москве завершился конкурсный марафон пианистов, дирижеров и композиторов, в течение почти двух недель проходивший под знаком музыки Сергея Рахманинова и его современников.
Композиторы также представили 45 новых сочинений (среди них 15 фортепианных концертов), мировые премьеры которых состоялись в зале имени С. В. Рахманинова (Филармония-2). За событиями конкурса следила не только московская публика, но и более 7 миллионов зрителей из 72 стран мира онлайн. В сегодняшних обстоятельствах проведение музыкального проекта такого масштаба само по себе значимое событие, но реальным итогом его стало открытие новых для широкой аудитории имен молодых музыкантов из 16 стран мира.
Инициатор и художественный руководитель Конкурса имени Рахманинова Денис Мацуев прокомментировал результаты специально для портала СlassicalMusicNews.Ru.
— Какие у вас общие впечатления от второго конкурса Рахманинова?
— Начну с того, что я абсолютно счастлив, что этот конкурс, который мы задумывали с Александром Борисовичем Рахманиновым, внуком Сергея Васильевича Рахманинова, еще в 2008 году, удалось организовать, и он состоялся во второй раз. Нашей главной идей было проводить его именно в номинациях «фортепиано», «дирижирование» и «композиция», отражающих все три творческие ипостаси Рахманинова, в которых он был одинаково гениален.
Конечно, у пианистов уже был Конкурс Чайковского и другие знаменитые конкурсы, но событием стало то, что у нас появился конкурс дирижеров и композиторов. Таких возможностей, такого уровня жюри, оркестров, как у нас, нет ни на одном конкурсе, причем, не только в России. Представьте, что Капелла Полянского играла с конкурсантами 25 «Утесов» подряд, и все не похожие друг на друга! Это же титанический труд. А какой невероятный уровень был во втором туре с оркестром РНО, не говоря уже о Мариинском оркестре в третьем туре!
Оркестр «Новая Россия» исполнял в композиторском конкурсе 15 новых фортепианных концертов с оркестром! И дирижеры, включая участника первого конкурса Рахманинова Алексея Рубина, все эти партитуры выучили. Так же, как и пианисты, которые исполняли новые сочинения композиторов.
А солисты, которые были в третьем туре у дирижеров – Алексей Мельников, Арсений Тарасевич-Николаев, Станислав Корчагин, Константин Хачикян – это же все лауреаты конкурсов Чайковского и Рахманинова! Они играли концерты Рахманинова с дирижерами-конкурсантами с одной репетиции, причем, с Мариинским оркестром! Всем им огромное спасибо, потому что они внесли огромный вклад в наш общий успех.
— Вы сидели на всех прослушиваниях у пианистов, в отличие, скажем, от председателя жюри в дирижерской номинации, который смотрел конкурс онлайн. Но вы как худрук конкурса успевали следить за ситуацией в других номинациях?
— Да, я смотрел параллельно все, перебегал в другие в залы, сидел там, члены жюри делились впечатлениями.
Для меня сенсация нынешнего конкурса — дирижер Олег Худяков, золотой лауреат, выпускник Сергея Доренского. Я и помню его как замечательного пианиста.
Когда он вышел на первый тур, я даже не понял сначала, кто это? По манере он напомнил мне Кристиана Тилемана. Но самое невероятное, что он на конкурсе Рахманинова впервые в жизни вышел к большому оркестру! Звучит, как красивая легенда, но это действительно так.
Худяков — феноменальное явление, и он победил единогласно, я знаю это. Очень хорошее впечатление осталось от Николая Цинмана. Он тоже учился в Московской консерватории — как скрипач у Эдуарда Грача.
—— Кстати, о Московской консерватории. Если посмотреть на результаты в номинации фортепиано, то из восьми финалистов, шестеро представляют Московскую консерваторию и ЦМШ, включая китайских конкурсантов: Мин Жуй (первая премия) — студент ЦМШ-Академии, Ляо Тинхун (третья премия) – студент Московской консерватории. Это отражение нынешней ситуации или определенная тенденция?
— Ну, вообще, русская школа настолько растворилась в мире, что ощущается почти в любом лауреате и известном музыканте — начиная с Вана Клиберна, чей педагог Розина Левина была выпускницей Московской консерватории.
В игре русская школа чувствуется в пении инструмента. И, наверное, это естественно, что на конкурсе Рахманинова она превалирует.
А вообще у нас на этом конкурсе происходило много вещей, которым невозможно найти объяснение. Например, был один такой страшный, почти мистический день во время второго тура пианистов, когда во втором амфитеатре Большого зала консерватории неизвестно как и откуда появился живой черный ворон. Он сидел в углу и спокойно слушал конкурсантов (есть даже фотография). И пока ворон смотрел, игравший в этот момент пианист напрочь забыл текст.
Другая конкурсантка точно также потом рассказывала: не знаю, что со мной происходило, я просто перестала чувствовать свои руки, не понимала, что я делаю.
В тот день Иван Чепкин, один из самых подающих надежды молодых пианистов, выходя из дома на второй тур, вдруг почувствовал себя плохо, температура поднялась под 40, он просто упал. Как все это объяснить, не знаю.
— В финале тоже были, конечно, не мистические, но довольно странные, если и не срывы, то неожиданности, которых не должно было быть – рвалась связь с оркестром, терялся текст и т.п.
— Во-первых, это Большой зал консерватории. Во-вторых, это Сергей Васильевич Рахманинов — лакмусовая бумажка для любого музыканта. За него не спрячешься. Как не спрячешься и за Шопена или за Моцарта. Поэтому им завтра всем надо доучивать свои концерты. Все-таки Третий концерт до конца не получился ни у кого.
Я играл этот концерт больше 300 раз и каждый раз – это, как взбирание на Эверест, это показатель всего, что в тебе есть артистического, технического и так далее.
— Кстати, вас не удивила программа, где 17-летний китаец Цзинь Юйхэ (2 премия) играл подряд Второй концерт Прокофьева и Третий Рахманинова?
— Я расскажу историю, связанную с ним. Год назад я выступал в Шанхае, сыграл тогда совершенно особенную программу — пять концертов Рахманинова за один вечер с Александром Сладковским и Госоркестром Татарстана. По окончании подходит ко мне мальчик с мамой и другом их семьи, и тот говорит: «А можно он вам сыграет? У него огромный репертуар, хотя бы немного послушайте». Я отвечаю: «Вообще-то я сыграл пять концертов и мне хочется придти в себя, холодного пива выпить. Ну ладно, пускай сыграет».
Сажусь, спрашиваю его: «Что бы ты хотел сыграть?» Он говорит: «Трансцендентные этюды». – «Какие?» — «Все». Я подумал про себя, послушаю один-два этюда и остановлю, но когда он заиграл, он словно заворожил меня — не только своей феноменальной техникой, а тем, что это был своего рода мини-спектакль. Поэтому, когда я увидел, что он играет в финале на конкурсе Второй концерт Прокофьева и Третий Рахманинова, а сыграть их подряд, думаю, даже сложнее, чем пять концертов Рахманинова, я почти не удивился.
Но это был, конечно, риск и, на мой взгляд, ошибка педагогическая — нельзя было пока ему ставить два таких концерта рядом. Но все равно Цзинь Юйхэ феноменальный талант с огромным будущим. Знаю, что его слышала Марта Аргерих и уже везде его позвала. Так что конкурсы ему вообще вряд ли нужны будут.
— А как вы прокомментируете разделение первой премии, как и остальных лауреатских позиций? Вы намеренно избегаете иерархии финалистов?
—— Я объясню, как это происходит технически. Когда все заканчивают свои выступления, мы начинаем голосовать. Каждый из членов жюри пишет свой список — от одного до восьми имен по порядку. И когда мы соединяем эти списки, становится видно, кто лидирует, кто выпадает из списка, и т.д.
И вот, когда мы посмотрели наши списки, оказалось, что Владимир Вишневский и Мин Жуй лидируют с колоссальным отрывом от других. Я предложил делить первую премию, хотя понимаю — победитель должен быть один. Но больно уж они оба выбивались, поэтому они оба выиграли.
— Причем, они музыканты абсолютно разного склада, как и победители прошлого конкурса – Иван Бессонов и Александр Ключко.
— Да, это так. Не буду говорить о наших лауреатах конкретные хвалебные или критические слова: у каждого из них есть свои фанаты и критики, но оба они – сложившиеся музыканты.
То, что наши победители – разноплановые музыканты, это здорово. Мин Жуй больше подходит под классические критерии конкурса, а у Вишневского есть самое главное – спонтанность, когда чувствуется, что музыка рождается прямо здесь и сейчас. Он абсолютно неординарный музыкант.
Отдельно хочу сказать огромную благодарность Госоркестру и Ивану Никифорчину. Им пришлось нелегко на третьем туре пианистов, потому что были такие конкурсанты, которые перескакивали на три-четыре такта вперед, и оркестр мгновенно реагировал, сто человек — как один. И каждому они хотели сыграть как можно лучше.
— А какие-то неожиданные для вас повороты происходили еще на конкурсе – скажем по ожиданиям от отборочного тура?
— Да, я сейчас уже могу говорить об этом. Это итальянский пианист Алессандро Виллалва, который вообще первым номером прошел на конкурс. История, которую я рассказывал про ворона, происходила как раз во время его выступления. Это невозможно объяснить, но он говорил, что, когда играл «Музыкальные моменты», которые до этого исполнял тысячу раз, вообще не понял, что происходит, в каком «Моменте» он находится, хотел даже уйти со сцены.
И за японку Саори Сугимото очень обидно. Она просто подвиг совершила — сыграла три сонаты Скрябина. Десятую на первом туре и восьмую, девятую — на втором. Если бы не злополучные Вариации на тему Корелли, которые были совершенно провалены, она была бы финалисткой и играла бы концерт Скрябина вместе с Третьим Рахманинова.
— Вы как-то рассказывали, что закачали в телефон все записи Рахманинова, исполняющего свою музыку, и постоянно слушаете их. Это редкий случай, когда сохранились записи композиторской версии исполнения, как своего рода образцовой интерпретации. На конкурсе звучало много исполнительских вариантов, включавших довольно вольные темповые решения, штриховые, динамические. Как вы считаете, имеет ли вообще смысл ориентироваться на «канон» Рахманинова и есть ли грань свободы интерпретации?
— Свобода, на мой взгляд, заканчивается там, где заканчивается вкус, потому что, когда слушаешь исполнение Рахманинова, понимаешь, что там и есть граница. Если бы сегодня он играл на экзамене в консерватории или на конкурсе собственные сочинения, думаю, у каждого члена жюри было бы к чему придраться, потому что он выполнял далеко не все, что написал. Но это разговор скорее о математике, о компьютере.
У Рахманинова каждая нота — золото, причем высшей пробы. В его музыке чувство времени и чувство ритма заложено на генном уровне, поэтому его свободная фраза, которая идет на ritenuto, зависает и возвращается обратно в темп именно в тот момент, когда именно это надо, и ни на йоту позже, развивается так, что научить ее исполнять в рахманиновском духе невозможно. Это надо чувствовать, слышать внутри себя.
В каждой его фразе заложены не просто гениально красивые мелодии. Это трагическая музыка. Тот же Третий концерт: хотя он написан задолго до эмиграции, но какой там надлом – в каждой фразе, в каждой тихой кульминации. И всем, кто касается этой музыки, надо просто поставить колонки и каждый день, просыпаясь, слушать эти интонации, эти тихие волны — огромные, меланхолические, аристократические. Нет канона, потому что невозможно копировать Рахманинова.
Мне часто говорят: а не хотите ли вы в композиторской номинации ввести задание, чтобы композиторы написали что-то в духе Рахманинова. Но это, как если предложить написать что-то в духе черного квадрата Малевича. Написать можно, а смысл какой?
— Какие теперь перспективы у лауреатов? Начнете с того, что повезете их на свой новый фестиваль в Суздаль?
— В Суздале у нас запланирован гала-концерт, внутри которого мы заранее придумали интригу — победитель дирижеров выступит с победителем пианистов. Это будут Худяков и Вишневский, которые, как выяснилось, очень хорошо друг друга знают и даже играли программы для двух роялей. Они уже выступили вместе на заключительном концерте.
Что касается выступлений наших лауреатов, то их всех под свою опеку берет Росконцерт, который будет им делать туры по стране и за рубежом. У них есть карт-бланш на ближайшие два года, когда они будут у всех на виду. А дальше уже Конкурс Чайковского. Так что за два года наши лауреаты должны сделать все возможное, чтобы остаться на лучших площадках с лучшими оркестрами.
Беседовала Ирина Муравьева