
В Петербурге проходит фестиваль «Дягилев P. S.».
Уже в семнадцатый раз и несмотря ни на что. В этом году в программе четыре танцевальных вечера, круглый стол «Современное искусство и театр», просветительские лекции о балетах.
Впервые — специальная детская образовательная и развивающая программа. Выставка сценографа Владимира Дмитриева в Шереметьевском дворце (совместно с петербургским Музеем театрального и музыкального искусства) и презентация творчества театрального художника Семена Пастуха.
Театрально-музыкальное представление «Интермеццо» к юбилею Алексея Гориболя, плюс московский – и очень удачный – балет Павла Глухова «Щелкунчик. Несказка», о котором я писала. А также мастер-классы хореографов и тематические выставки в городских галереях живописи. Ведь Дягилев открывал миру не только артистов, но и сценографов.
И нет нужды ожидать от танцев только шедевров, так в искусстве не бывает.
Как говорит худрук фестиваля и директор Театрального музея Наталия Метелица,
«мы выбираем высказывания актуальных хореографов и танцоров и показываем все – спорное, бесспорное. Словно выдаем на суд: что бы Дягилев одобрил, что – нет».
Уже прошла презентация издания интереснейшей (и хорошо комментированной) рукописи хореографа Пьера Лакотта «Мария Тальони. Королева Романтического балета», изданная тем же Театральным музеем, поскольку именно ему вдова Лакотта дала право первой публикации.
До моего приезда уже выступила замечательная кубинская труппа современного танца OtroLado, со спектаклем, сочетающим фольклор острова и новейшие пластические поиски.
Мое знакомство с программой фестиваля началось с вечера «Танцуем для Дягилева», где смешались работы нескольких авторов.
Новый одноактный балет Татьяны Багановой и ее труппы «Провинциальные танцы» вызывал острое любопытство, ибо последняя виденная ее работа в Балете Москва («Кармен в моей голове») была превосходна.
Там Баганова исследовала «синдром Хосе», его одержимость роковой женщиной.
В нынешней, новейшей работе «Превращение. Баядерка. Не Минкус» хореограф, абстрагируясь от сюжета, как бы смешивает несколько вечных мотивов: месть погубленной Никии, тоскливые глюки предателя Солора, общую травму любви и разлуки.
Электронная музыка Константина Чистякова так же полна прилипчивой повторяемости, как и вязкая хореография, построенная на взаимном телесном «обволакивании» партнеров внутри нескольких дуэтов. Все они – олицетворение психотического клубка любви — ненависти.
Правда, на фестивале показали неполную версию спектакля, фактически большой фрагмент: без начала и финала, с неточно поставленным светом, без части декораций. Это лишает возможности адекватно оценить целое, так что придется ждать полноценного московского показа в январе, в театре «Новая опера».
В концертном отделении вечера перед каждым номером на заднике показывали старинные балетные фотографии. Этакая связь времен, от эпохи, когда Императорский балет и «Русские сезоны» Сергея Дягилева еще не были историческим феноменом для восхищения потомков, а были актуальным искусством, и до наших дней, во многом кормящихся былым. Но и развивающих, конечно, достижения предков.
Давний номер Алексея Мирошниченко «В сторону Лебедя» станцевали после старой кинохроники Анны Павловой – фокинского Лебедя. Так что любой зритель смог оценить эстетическую дистанцию огромного размера.
Солисты Мариинского театра Олеся Новикова и Александр Сергеев на фоне огромного черно-белого штрихкода, в черных трико, но с белым «окольцеванием» на ногах выражали ностальгию и дерзость в танце, построенном на элегантно-колючих реминисценциях исходной музыки в версии Леонида Десятникова.

Композитор когда-то был очарован миниатюрой Сен-Санса и романом Пруста «По направлению к Свану». На стыке этих влияний танец стал похож на то, как лебеди – тут их два — грациозно плавают и не менее грациозно танцуют в человеческом облике, но и на то, как эти птички коряво ходят по суше. Почти так же, как бывают корявы любовные и прочие отношения людей.
Получалось занятно: прыжки по четвертой позиции, вытянутые шеи с клюющими движениями головы, пластика заводных игрушек, птичьи повадки, но затем, конечно, цитаты: всем известные одухотворенные руки-крылья. Природа спорит с культурой, и неизвестно, кто кого. За роялем были Алексей Гориболь (он сыграл сперва оригинального «Лебедя») и Ярослав Коваленко, придавшие музыке лирическую терпкость.
Новый номер «Не смотри на меня», предваренный эскизами к балету «Треуголка», сделан москвичом, худруком балета МАМТа Максимом Севагиным, и он сам прекрасно исполнил это вместе с Дарьей Павленко. Это непростая гитарная пьеса испанца Мигеля Льобета, по ходу которой артисты, одинаково одетые, а местами одинаково раздетые, исследуют как танец унисекс, так и различия, неизбежные для встречи мужчины и женщины.
«Мы смотрим друг на друга, словно в зеркало»,
— говорит Севагин.
Активно жестикулирующие руки и барные стулья (их таскали и на них многообразно сидели) помогали героям разбираться в сложной диалектике полов. В танце Севагина, напоминающем условную корриду, отчетливо читался е испанский акцент, как, впрочем, во многих эпизодах концерта.
Кроме разве что миниатюры Олега Габышева, которую он сам поставил и станцевал. На современную музыку Габышев размышляет об «имитации жизни» (так назван его номер), когда вроде бы и жить торопишься, и чувствовать спешишь, а на деле прыгаешь и дергаешься, неизвестно зачем и почему. Вот так этот номер и выглядел.
Самым пластически ярким стало выступление кубинской танцовщицы Таис Суарес. Такого владения телом, такой изумительно изменчивой координации и знания современных танцевальных техник больше не было ни у кого. Не выходя за квадрат света в темноте, Суарес (номер называется «Внутри») наполнила исповедальное соло сонмом смыслов, от страстного переживания одиночества до его философического (не)приятия. Для артистки «пространство комнаты становится настолько тесным, что словно прилипает к коже». Публика буквально это чувствует. Тут очень кстати была музыка Сати и Шопена вкупе с Рэнди Араухо.
Дуэт испанских артистов Давида Кориа и Флоренсии Ос (классическое фламенко) проложил дорожку к следующему вечеру фестиваля – гастролям труппы Кориа, с современным балетом «Украденные танцы». Конечно, это тоже фламенко, с гортанным пением, россыпью дробей-сапатео, горячечной хотой и прочим, но далеко не только оно. Кориа жаждал соединить традиции с новизной, поэтому в его фламенко есть высокие поддержки, а во второй части все пять артистов снимают туфли с каблуками и танцуют босиком. Зачем?

Автор и исполнитель учился фламенко в Севилье, танцевал в Национальном балете Испании, и не только, а потом создал свою труппу. Традиции, и только они, виртуозного артиста не устраивали, поэтому в его спектакле есть виолончель и альт-саксофон (например).
Все это нужно для изучения природы танца: благословение он или проклятие. Благословение – когда Кориа на каблуках делает тройные вращения, когда руки и корпуса испанцев поражают специфической гибкостью или когда испанские ноги так быстро отбивают ритм, что движений почти не видно, они сливаются в поток единого целого, разве что вспоминаются вспышки коротких длительностей в музыке.
Проклятие – когда хореограф вводит условный исторический мотив, размышления о так называемых массовых плясках Святого Витта, периодически охватываюших – то там, то здесь — средневековую Европу. Это был, судя по всему, мышечный итог поедания ядовитой спорыньи, сорняка, который тогда мололи в хлеб вместе с зерном. Плюс коллективные истерики. Толпа же заразительна.
Это качество и показывает Кориа, когда, после свободного телесного порыва фламенко (а там экстаз бьется в рамках жесткой дисциплины мастерства и стиля), мы видим оборотную сторону: людям невозможно прекратить двигаться. Танец из радости и свободы стал проклятием и несвободой, как в «Жизели».
Да и вообще, дилемма «принудительно или добровольно» актуальна как никогда. Мы управляем своим телом и своей жизнью или жизнь управляет нами и нашими телами? Это выражено и словами, когда одна из танцовщиц произносит по-французски нечто вроде горького манифеста про танец. Финал почти повторяет начало: все сбиваются в кучу, где рапидные изыски тел в общей массе контрастируют с внезапной бешеной скоростью в соло.
И наконец, спектакль «Реверс» из московского Театра мюзикла, не новый, но привлекательный. Немного неожиданным было включение в программу этой вещи, наполненной акробатикой без слов. Зрелище на стыке физического театра, цирка, воздушной гимнастики и прочих телесных активностей, причем исполненных молодыми артистами с отчетливым мастерством. Какой тут брейк, какие сальто, какие гимнастки, ужом проникающие сквозь ступени лестницы, какие прыжки на батуте или сквозь кольцо! Какой солист, играющий гибкими руками, словно вывернутыми из суставов, воистину гуттаперчевый мальчик.
И все это телесное мастерство – опора художественного смысла. По словам авторов, упоение физическими возможностями совсем не главное. Важно, для чего оно. Тут есть разные мнения, но все — на основе слов режиссера и гимнаста Андрея Кольцова:
«в «Реверсе» нет ни одного не оправданного драматургией сальто, ни одного бессмысленного кульбита».
Следует добавить, что брутальную, но с лирическими вкраплениями музыку написал Миша Мищенко, композитор и пианист, а «за световое оформление отвечает Иоахим Барт, известный своими работами совместно с Петером Штайном».
Совместно с воздушной гимнасткой Ириной Дрожжиной и знаменитой Деброй Браун (она, как и российские постановщики, работала с Cirque du Solei на постановках, а это лучшая рекомендация) Кольцов создал шоу о…
И тут каждый зритель решает, о чем. Кто-то говорит, что об эмпатии. Кто-то думает, что это история доверия и недоверия. Для меня это притча об изгнании из рая и отчаянно безнадежные попытки туда возвратиться. Недаром сценическая конструкция спектакля – система разноуровневых белых дверей с лестницами, из этих дверей в начале действия неведомая сила выталкивает группу людей, мужчин и женщин. Они, с надеждой вернуться, применяя силу, ломятся обратно, но тщетно, двери в прежний мир закрыты.
Придется жить здесь, где-то в неуютном новом мире, с активным недоверием друг к другу, с взаимной агрессией и — в итоге – робким и еще неясным пониманием, что право сильного бесплодно и счастья не прибавляет, и насилие всегда ведет в тупик. Так постепенно раскрывается смысл всех трюков. В финале все уходят в глубину зрительного зала, в неизвестность, кроме одного, злобного и настойчивого, он продолжает ломиться в запертую дверь, обдирая кулаки и напрасно веря, что это поможет. Поможет только добро.

Добавлю, что превосходным фоном (и фактически частью программы) фестиваля стала выставка в Театральном музее, посвященная мужскому классическому танцу в хореографии и исполнении. Она называется «Балет. Земные боги» и будет работать до конца января 2027 года.
Множество фотографий и архивных записей, от которых буквально не оторваться, рассказывают об искусстве Владимира Васильева, Юрия Соловьева, Вахтанга Чабукиани, Константина Сергеева, Леонида Якобсона, Аскольда Макарова, Юрия Григоровича, Олега Виноградова и других.
Как гласит анонс,
«Они не только создавали новые постановки, но и осуществляли редакции знаменитых академических балетов XIX века, кардинально усложняя хореографическую лексику и расширяя технические и выразительные возможности мужского исполнительства, заимствуя движения и поддержки из акробатики, спорта, боевых искусств, авангардных танцевальных практик».
Экспонаты пришли из фонда двух Театральных музеев – петербургского и московского, плюс Эрмитаж, Русский музей, личные архивы и частные коллекции, Госфильмофонд и так далее. Всем любителям балета – обязательно к посещению.
Майя Крылова

