В ДК Рассвет представили премьеру оперы «У бела моря» Варвары Чураковой.
Тихо-тихо-тихонецко…
Отечественный оперный театр часто упрекают в консерватизме, однако современная академическая музыка живет бурной, хоть и скрытой от широких масс жизнью. Долгое время главными вехами здесь оставались проекты вроде «Сверлийцев» Электротеатра Станиславский или «Нонсенсорики Дримса».
Сегодня роль главных лабораторий для оперных новинок взяли на себя независимые фестивали. Крупные театры редко рискуют ставить в репертуар сложные, неформатные сочинения, требующие от зрителя глубокого погружения. Именно такой нишевой, но от этого еще более ценной премьерой стала опера Варвары Чураковой «У бела моря», показанная на фестивале «Пять вечеров» Союза композиторов России.
А-нэ-най
В пространстве ДК «Рассвет» нет привычной оперной машинерии: не звучит традиционная увертюра — вместо нее тихие шаги хора имени А. В. Свешникова; не услышит публика и типичных выходных арий…
Либретто оперы выросло из сурового поморского эпоса и текстов Бориса Шергина — выдающегося писателя и фольклориста, всю жизнь собиравшего устное творчество Русского Севера. Перед зрителем разворачивается притча о «поморских Ромео и Джульетте» — двух юных клирошанах, Василии и Снафиде. Драматический конфликт строится на религиозном табу: герои принадлежат к общине беспоповцев — строгому старообрядческому согласию, где церковный брак и физическая близость находятся под строжайшим запретом. Тайно обвенчавшись, влюбленные сознательно идут на смертный грех против устоев своей веры, за что и расплачиваются жизнями. Белое море становится не декорацией и не фоном, а молчаливым свидетелем, который помнит всё.
Композитор-попадья, будучи постоянной участницей церковного хора, в своей опере отдает всю звуковую материю голосам. Продолжая линию «Боярыни Морозовой» Щедрина, она превращает хор в оркестр: тембры, ритмы и шумы рождаются исключительно из хорового пения. Звучание сонорной партитуры с первых тактов окутывает слух, рисуя монументальную фреску спокойного, но грозного северного моря. «Цокающая» авангардная партитура очаровывает изобретательностью: наэлектризованная лейтинтонация холодной секунды проходит через три картины оперы (ее мастерски выстраивали Гиляна Орлова, Наталья Линючева, Вероника Окунева), порой мельком узнаются древние знаменные распевы, звучит даже ренессансный тамбурин Странника (Юрий Посыпанов), отбивающий «ритм фунебра». Певцы зачастую поют не слова, а фонемы и буквы (и даже имитируют шторм). Плотный звуковой пейзаж Русского Севера удался архаичным и по-современному кинематографичным.
Аскетична и сурова не только партитура, но и сценография постановки. Северный минимализм выдержан и в декорациях — точнее, в одной-единственной декорации: картонной золотой вербе, на фоне которой венчают молодых. А вместо привычных струящихся тканей костюмы героев тоже были скроены из самого настоящего картона!
Ограниченный бюджет постановки неожиданно сыграл на руку художнице Анастасии Жигалиной. Такой грубый материал хорошо держал форму, превращая героев в монументальные, почти скульптурные фигуры с жесткой, архитектурной фактурой, которой никогда бы не получилось добиться от мягкой материи. Из-за этой картонной жесткости и нарочитой угловатости герои напоминали ожившие фигурки из мультфильма «Золотое кольцо»: в них читалась та же наивная, но невероятно мощная лубочная эстетика.
Студеному морю слава до веку
Погрузиться в холодную и жестокую сказку о любви зрителям помог премьерный состав — сильный и калейдоскопичный. Главная партия самого «Бела моря» — досталась Академическому русскому хору имени А. В. Свешникова под управлением Богдана Петренко. Хористы создавали не только звуковой пейзаж, но и выступали вершителями судеб. При всей своей внешней статике хор проживал в этой опере собственную «маленькую жизнь»: он грозно выносил приговор молодым героям, чтобы затем в финале замереть в сочувствии над их телами, укрытыми прозрачной погребальной пеленой.
Фолк-группа Hodíla Ízba подарила этой постановке живую, аутентичную интонацию. Серафим Чайкин (Василий) и Евгения Васильчук (Снафида) поразили зал не красотой тембра, а силой своих голосов. Они полностью отказались от канонов академического пения в пользу экспрессивной мелодической декламации, обнажившей до предела драматизм их героев.
Музыка Варвары Чураковой оказалась вовсе не «фоновой» (хотя в интервью журналу «Музыкальная жизнь» автор утверждает иное). Опера «У бела моря» очень требовательна к слушательскому вниманию, это нуарное и теологически сложное высказывание. Однако за непростым авангардным языком и религиозной проблематикой скрывается вечный сюжет о всепобеждающей любви.
Варвара Чуракова создала монументальное полотно без единого музыкального инструмента, доказав: чтобы передать масштаб человеческой трагедии, автору не нужны спецэффекты — нужен лишь человеческий голос, который звучит и так достаточно оглушительно.
Анна Коломоец